Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Кузнецов О.В. От кого исходил вызов национализма? Рец.: Иванов А. А. Вызов национализма: Лозунг "Россия для русских" в дореволюционной общественной мысли. СПб.: Владимир Даль, 2016. 511 с.

Кузнецов О.В. От кого исходил вызов национализма? Рец.: Иванов А. А. Вызов национализма: Лозунг «Россия для русских» в дореволюционной общественной мысли. СПб.: Владимир Даль, 2016. 511 с. // Историческая Экспертиза. № 2. 2017. С. 246-257.

Проблема, к которой обратился А. А. Иванов, на первый взгляд кажется не столь уж актуальной для современного российского общества, несмотря на данные социологических опросов, приводимые автором и отражающие устойчивые симпатии немалой части россиян (36 % от ВЦИОМ в 2014 г. и 54 % от Левада­Центра в 2015 г.) к лозунгу «Россия для русских» (с. 3–4). Сходная проблема должна скорее волновать жителей тех европейских стран, власти которых гостеприимно распахнули границы для мигрантов и беженцев с «взорванного» Востока и из Северной Африки. В России в последние годы острота национальных отношений, напротив, кажется, спала.[1]

Однако в такой многонациональной стране, как наша, в вопросе межнациональных отношений всегда необходимо быть, что называется, начеку, не допуская обострения проблем в этой области изнутри и не позволяя сделать это искусственно извне. В то же время нужно осознавать (и А. А. Иванов ясно дает понять это читателям), что лозунг «Россия для русских» — всего лишь своеобразная верхушка айсберга, выражение целого пласта и других внутри­ и внешнеполитических проблем. Действительно, с одной стороны, мы никак толком не можем определиться с моделью дальнейшего развития страны — либеральной, западной или традиционно­консервативной. С другой стороны, существует, безусловно, необходимость проведения внешней политики, преследующей наши государственные интересы. Дискуссии на эти темы ведутся ежедневно на страницах периодической печати, в различных телевизионных передачах, на пространствах Интернета. Наконец, если должна существовать национально­государственная идея (а споры о ней также периодически возникают), а вместе с ней, как нам представляется, должно существовать и то, что можно было бы назвать концепцией власти, весь смысловой контекст лозунга «Россия для русских» едва ли удастся проигнорировать при их формулировании. Крайне малое число исследований, посвященных этому лозунгу (о чем свидетельствует краткий историографический очерк во введении), делает книгу А. А. Иванова актуальной не только в политическом, но и в научном аспекте.

Введение предваряют слова, которые, видимо, можно рассматривать как эпиграф: Sine ira et studio (с. 3). А уже из дальнейшего текста выясняется, что это базовая установка автора. Именно так, без гнева и пристрастия, он намерен подойти к изложению вопроса: не ставя целью «реабилитировать или же заклеймить рассматриваемый лозунг», А. А. Иванов стремился, по его словам, представить «подробный анализ содержания девиза­долгожителя», «дать заинтересованному и думающему читателю максимально объективную и развернутую картину становления этого клише, показав всю его неоднозначность и спорность, которая характеризовала лозунг “Россия для русских” с первых же дней его существования» (с. 12–13). Такая позиция понятна в первую очередь по соображениям деликатности самой темы. Поэтому объяснимо желание автора «заставить» по возможности полно высказаться тех, кто изначально схлестнулся в спорах вокруг данного лозунга. Авторской установке подчинена и композиция книги. Примерно три четверти ее отведено приложению, в котором помещены источники — тексты (преимущественно публицистического характера) второй половины XIX — начала XX вв. и примечания к ним.

Автор обозначает проблему в том виде, в каком она существует в общественном сознании на сегодняшний день. Даже беглый анализ позиций представителей различных политико­идеологических течений, социальных слоев и национальностей убеждает А. А. Иванова в многообразии современных подходов к толкованию лозунга «Россия для русских» и отношений к нему. Вырисовывается парадоксальная картина. Те, против кого этот лозунг формально, казалось, должен быть направлен, зачастую не находят в нем ничего экстремистского, могущего ущемить интересы национальных меньшинств. И наоборот: формальные, так сказать, носители этого лозунга нередко сомневаются в его необходимости. Хронологически и содержательно автор ограничивает свое исследование историей происхождения лозунга, его трактовками и полемикой вокруг него в российском обществе второй половины XIX — начала XX вв. (с. 12).

Прежде всего А. А. Иванов обращается к проблеме, как он сам ее определяет, «рождения лозунга». Перебрав различные версии, существующие на сей счет в литературе, исследователь приходит к заключению, что у истоков такого лозунга стояли «представители славянофильского лагеря» (с. 24). Значительно труднее оказалось выяснить, «кем и когда именно была сформулирована чеканная формула “Россия для русских”». В том, что данная формула была скопирована с лозунга «Америка для американцев», у автора нет сомнений, тем более что на это указывали и сами современники — русские консерваторы и националисты (с. 54–55). На страницах русской периодической печати лозунг появился впервые, видимо, в газете «Весть» в 1867 г. (с. 29) в связи с призывом сосредоточиться на внутренних проблемах и не жертвовать русскими интересами в угоду зарубежным славянам, при всем к ним сочувствии. Попутно автор весьма аргументировано опровергает версии об авторстве этого лозунга таких людей, как редактор «Московских ведомостей» М. Н. Катков, прославленный генерал М. Д. Скобелев, а также император Александр III. При этом А. А. Иванов специально отмечает, что лозунг «Россия для русских», при всей его распространенности и даже популярности, в том числе и в правящих верхах, в рассматриваемый в книге период «ни вербально, ни тем более в письменной форме, никогда не провозглашался представителями высшей государственной власти Российской империи» (с. 132).

Автор прослеживает не столько, может быть, эволюцию лозунга «Россия для русских», сколько его функционирование, выявляя особенности трактовок, отношение к нему, полемику вокруг него и т. д. на разных временных отрезках: во второй половине XIX в., на рубеже веков, в начале XX в., в период Первой мировой войны, Февральской революции. В итоге просматривается следующая схема функционирования лозунга «Россия для русских». Трактовки этого лозунга во второй половине XIX в. «были чужды радикализма и тем более экстремизма» (с. 131). В начале XX в., когда «градус национализма» вырос, трактовки лозунга отличались большей «воинственностью и ультимативностью». В предвоенные годы лозунг использовался в политической полемике редко, «градус радикализма существенно снизился». Наконец, в годы Первой мировой войны лозунг приобрел «ярко выраженные антинемецкие черты» и имел «скорее патриотическую, нежели националистическую окраску» (с. 132). А. А. Иванов подмечает любопытную закономерность: трактовки лозунга напрямую зависели от характера правительственной политики. Чем более «национальной и патриотичной» она была, тем миролюбивее оказывались трактовки. И наоборот: «космополитизм верхов» приводил к «радикализации лозунга», к стремлению его сторонников «как бы “докричаться” до власти и общества» (с. 133).

Обратим внимание еще на некоторые важные, на наш взгляд, наблюдения и выводы автора. Так, он отмечает, что в лозунге «Россия для русских» была своеобразно актуализирована уваровская «теория официальной народности». Для русских консерваторов лозунг «Россия для русских» выступал как трактовка «последнего члена уваровской триады», подчиненного первым двум, а потому с ними неразрывно связанного. Русские националисты, напротив, ставили «народность на первое место в ущерб другим членам уваровской триады» (с. 133–134). Такое покушение на самодержавный принцип было, естественно, «в корне неприемлемо для монархистов­традиционалистов» (с. 134). Как видим, через сопоставление двух весьма эффектных формул автор выявляет отдельные идеологические разногласия в правом лагере, проводя в нем даже своеобразную дифференциацию. (Впрочем, типология правых не является предметом ни интересующей нас книги, ни настоящих заметок, поэтому едва ли стоит на этом сюжете останавливаться подробнее).

Трудно не согласиться с автором книги в том, что изучение истории лозунга «Россия для русских» теряет всякий смысл, если не разобраться досконально, кого в этой формуле следует считать русскими. Анализ трактовок понятия «русские» при использовании названного лозунга привел ученого к выводу о том, что оно имело как более узкое толкование (только великороссы), так и достаточно широкое (православные и даже «все верноподданные»). Вообще в главе, посвященной этому сюжету, автор выделяет различные нюансы, связанные с определением «русского»: этническая, государственная, религиозная принадлежность. А для части националистов важным критерием были, к примеру, политические взгляды. На этом основании некоторые представители правого лагеря (В. А. Бобринский, В. М. Пуришкевич, Н. Е. Марков) готовы были отказать в праве называться русскими кадетам П. Н. Милюкову и Ф. И. Родичеву (с. 119–120). Жаль только, что формат, которым автор сам себя ограничил, позволяет ему во многих случаях лишь констатировать те или иные факты.

Между тем здесь мы видим вполне современную проблему отношения к идейному наследию (либеральному, консервативному, социалистическому), извлечения из него правильных уроков. Вспомним русских либералов середины — второй половины XIX в. — К. Д. Кавелина, Б. Н. Чичерина. Неудачи России в Крымской войне не вызывали у них чувства радости или злорадства. Публикуя в герценовских «Голосах из России» свои критические размышления о бедственном состоянии современной им России, они подчеркивали, что ими не руководили нелюбовь к отечеству или стремление «создать новые затруднения» правительству, «найти точку опоры для оппозиции или недовольных в России», «надежды завязать тесные связи между революционными элементами в России и Западной Европе». Все перечисленное выше К. Д. Кавелин и Б. Н. Чичерин отвергали как предательство: «Нет! Наша любовь к родине выше всяких подозрений. Русский и изменник — два понятия, которые между собою никак не клеятся» (Голоса из России 1974: 10).

При всем разнообразии трактовок понятия «русские» в известной формуле, для автора принципиально важно одно, наиболее существенное, пожалуй, обстоятельство: «…несмотря на эволюцию термина “русские” и его постепенное сужение, даже в самых радикальных своих трактовках он в рассматриваемый исторический период никогда не сводился до принципов этнической чистоты, кровного родства или расово­биологического критерия, совершенно чуждых православной традиции» (с. 122). Этот вывод является аргументом, не единственным, но и не последним по важности, в пользу авторской концепции. К ней мы, собственно, и подошли.

Суть авторской концепции, как мы ее поняли из основной части книги, заключается в следующем. Несмотря на различные трактовки лозунга «Россия для русских», придание ему более умеренного характера или, напротив, его «радикализацию», в целом он все же имел преимущественно оборонительный, а не наступательный характер. Приведем авторские характеристики этого лозунга, относящиеся к разным периодам: хотя он и приобретал «националистические черты», но был тем не менее лишен «какой­либо шовинистической составляющей» (с. 33); «направлен не против нерусских народностей, населяющих Российскую империю, а против сепаратизма, антирусских выступлений, “низкопоклонства перед Западом”» (с. 50); «для русских националистов начала XX в. лозунг “Россия для русских” отнюдь не сводился к шовинистическим трактовкам и не ставил своей задачей “разжигание межнациональной ненависти”» (с. 93) и т. д.

И еще один важный, по сути концептуальный момент. Какова в целом роль лозунга «Россия для русских», каковыми были его идеологические и политические возможности? Автор отчасти дает ответ на этот вопрос. Данный лозунг не мог консолидировать даже правый лагерь, он «не столько объединял консервативно­патриотические силы страны, сколько порождал многочисленные споры о правомерности и перспективности его использования, вызывая критику и неприятие не только у левого и либерального лагеря, но и у части консерваторов и националистов» (с. 137). И уж тем более он не мог «играть роль объединяющего и стабилизирующего фактора в качестве общеимперского государственного императива» (с. 132), что прекрасно понимали российские императоры и потому не декларировали его.

Таким образом, после прочтения основной части книги (до приложения) складывается цельное представление о лозунге «Россия для русских»: его происхождении, содержательном наполнении на протяжении второй половины XIX — начала XX вв., полемике вокруг него, даже о дальнейших перспективах его использования, функционирования. Другими словами, цель, которую поставил автор, достигнута.

Достижение цели закрепляется приложением «Лозунг “Россия для русских”: апология и критика (1867–1917)». В него включены тщательно подобранные А. А. Ивановым 54 текста названного периода и его примечания к ним. Ни в малейшей степени не ставя под сомнение правомерность авторского отбора текстов, заметим вместе с тем, что в глаза бросается один хронологический разрыв: после текста, датированного 1867 г., идет публикация за 1894 г. Собственно, эта часть книги вполне может иметь самостоятельное значение и заслуживает отдельного разбора.

Возможно, на этом можно было бы поставить точку. Однако остаются некоторые вопросы. Если мы правильно поняли авторскую мысль о преимущественно оборонительном характере лозунга «Россия для русских», порой на грани отчаяния («как бы “докричаться” до власти и общества»), возникает вопрос: а в чем же тогда заключался вызов национализма? Кто, кому и зачем бросал этот вызов? И еще один вопрос, несколько опережающий последующее изложение: можно ли было, провозгласив лозунг «Россия для русских», борясь за его реализацию, нейтрализовать подлинные вызовы национализма?

Кроме того, в авторском анализе нам как «заинтересованному читателю» кое­чего все же не хватило. Совсем немного не хватило историко­смыслового контекста, в котором этот лозунг зародился и пребывал. Безусловно, автор книги прекрасно представляет себе этот контекст, оговаривая почти сразу, что лозунг «Россия для русских» выступал составной частью более широкой проблемы — «русского вопроса», на полный охват которого он не претендует (с. 12). Тем не менее историко­смысловой контекст, как нам представляется, позволяет увидеть сам лозунг «Россия для русских» объемнее, многограннее. В то же время этот контекст, быть может, даст возможность несколько уточнить некоторые авторские оценки и наблюдения. Попробуем пояснить свою мысль.

Вернемся к истокам лозунга «Россия для русских». Коль скоро он являлся составной частью «русского вопроса», невольно напрашиваются ассоциации с проектом решения национального вопроса в России П. И. Пестелем: «Все племена должны слиты быть в один народ. <…> При всех мероприятиях Временного верховного правления в отношении к различным народам и племенам, Россию населяющим, беспрестанно должно непременную цель иметь в виду, чтобы составить из них всех только один народ и все различные оттенки в одну общую массу слить, так чтобы обитатели целого пространства Российского государства все были русские» (Восстание декабристов 1958: 149). В отношении каждого народа, населявшего империю, П. И. Пестель предлагал меры, в результате которых «все различные племена, в России обретающиеся, к общей пользе совершенно обрусеют и тем содействовать будут к возведению России на высшую степень благоденствия, величия и могущества» (Восстание декабристов 1958: 150). И хотя здесь нет формулы «Россия для русских», по своему содержанию это тоже «Россия для русских», пусть и с иным, нежели во второй половине XIX — начале XX вв., смысловым наполнением. Современный исследователь, специалист в области истории русской общественной мысли В. А. Китаев, размышляя о политических взглядах П. И. Пестеля, его аграрной программе, критическом отношении к европейскому капитализму, наконец, о его явном тяготении к культурному архаизму, задался вопросом: «…не имеем ли мы в таком случае дело с уникальной попыткой синтезировать три основные идеологемы нового времени — либерализм, социализм, консерватизм?» (Китаев 2016: 120). Продолжим вопросы: а не имеем ли мы в таком случае дело с попыткой поиска П. И. Пестелем русской национальной Правды, понятной и близкой народу, соответствующей его представлениям о справедливом государственном устройстве, опирающейся на христианские ценности, апеллирующей к историческим истокам российской государственности? И «Россия для русских», в понимании П. И. Пестеля, не была ли составной частью этой Русской Правды?

Коль скоро лозунг «Россия для русских» имеет не только внутриполитическую, но и внешнеполитическую составляющую, то он, вне всякого сомнения, тесно связан с концепцией государственного суверенитета. И здесь можно, видимо, отыскать его глубокие корни, уходящие в толщу столетий[2]. Для понимания и учета историко­смыслового контекста большое значение имеет характер внешней политики России в период, предшествовавший возникновению нашего лозунга. Ведь он не случайно появляется на страницах русской периодической печати именно в 1860­е гг. Настоящими моментами истины для России стали Крымская война и польское восстание 1863 г.

Крымская война дала повод для беспощадной критики консервативными публицистами русской дипломатии и лично Александра I и Николая I, которые, по выражению М. П. Погодина, «сами священной своей особою, скакали на перекладных, как фельдъегери, в Троппау и Лайбах, Верону и Вену, а о Берлине говорить нечего, чтоб как можно скорее и действительнее доставить свою помощь и успокоить любезных союзников. Никаких трудов и стараний они не щадили, а употребленных миллионов русских денег и счесть трудно» (Погодин 2011: 267). Это была критика внешней политики России, главное содержание которой, на взгляд консерваторов, составляли защита чужих государственных интересов и полное игнорирование собственных. В ходе этой критики была сформулирована та программа внешней политики Александра III, которой так восхищались некоторые его современники, не забывая при этом упрекнуть предшественников царя­«миротворца» в том, что при них Россия воевала за интересы других народов и ничего не делала для себя[3].

Польское восстание 1863 г. показало среди прочего, к чему может привести отсутствие внятно сформулированной и последовательно проводимой политики по национальному вопросу. Скажем прямо: это восстание и стало одним из подлинных вызовов национализма[4], брошенным властям и заставшим их врасплох, несмотря на то, что с подобным они уже сталкивались (восстание в Польше в 1830 г.), но, похоже, не сделали должных выводов. Этот подлинный вызов национализма был абсолютно закономерен, исторически обусловлен. Быстрое развитие капитализма в пореформенный период стимулировало национальное самосознание национальных меньшинств Российской империи, их стремление к самостоятельности. Конституционный проект П. И. Пестеля возник в нашем разговоре неслучайно. Его план русификации «всех различных племен, в России обретающихся», не был вызовом национализма (в нем еще не было необходимости), это был шаг на опережение, чтобы исключить в перспективе любые вызовы национализма, равно как пестелевская установка на централизованное государство должна была исключить в будущем вызовы федерализма.

Польский вызов не был единственным. Наряду с ним угроза вызовов национализма исходила, в частности, из Западных и Остзейских губерний, Финляндии. На очереди была, по­видимому, Украина. Да и движение славян тоже было вызовом национализма, вызовом не только Турции и Австро­Венгрии, но и России: как она себя поведет, чью сторону примет.

Вернемся к Польше. «Все наши недочеты и недостатки, все наши бедствия и опасности, все наследие наших зол были последствием самоотрицания и самоуничижения. 1863 г. был в этом отношении великим годом в нашей истории: он возвел к ясному и всеобщему сознанию необходимость национальной политики в наших внутренних и иностранных делах», — размышлял впоследствии М. Н. Катков о некоторых уроках восстания в Польше (Катков 1897: 477). В период польского восстания и в течение нескольких лет после него М. Н. Катков сформулировал основные принципы русской национальной политики. И это был не вызов национализма, а ответ на него. А. А. Иванов приводит, со ссылкой на Н. Х. Бунге, «программу действий», которую признавал необходимым принять Александр III (с. 38). Фактически это была программа М. Н. Каткова, изложенная им на страницах «Московских ведомостей» примерно за полтора десятилетия до восшествия на престол Александра III.

На примере М. Н. Каткова хотелось бы предложить одно уточнение к концепции автора, как мы ее поняли. По мнению А. А. Иванова, лозунг «Россия для русских» в трактовке М. Н. Каткова имел скорее оборонительный, нежели наступательный характер (с. 33). И далее, со ссылкой на С. М. Санькову, говорится о том, что лозунг, в понимании М. Н. Каткова, призван был служить прежде всего задаче изживания в русском народе самоуничижения, развития в нем национального самоуважения (с. 33); это тоже «работает» в пользу тезиса об оборонительном характере позиции редактора «Московских ведомостей».

Предлагаемое уточнение сводится к следующему. Если это оборона, то в полном соответствии с известным выражением: «лучшая защита — нападение». Мы сейчас говорим, повторимся, о содержании программы М. Н. Каткова по национальному вопросу, также представляющей собой смысловое поле лозунга «Россия для русских». По справедливому замечанию В. А. Твардовской, автора книги о М. Н. Каткове, для редактора «Московских ведомостей» сохранение империи стало главным условием выживания самодержавия после отмены крепостного права и вступления России в эпоху быстрого развития капиталистических отношений (Твардовская 1978: 72). Сохранить империю можно было, на взгляд М. Н. Каткова, только путем проведения последовательной русской национальной политики. Ее конечной целью публицист видел русификацию национальных меньшинств, что предполагало административное единство всех частей государства, существование только одной нации — русской, одного официального языка — русского, одной государственной церкви — православной. Все названное по определению предполагало активные наступательные действия. Обороны здесь было явно недостаточно. К тому времени, когда на страницах газеты «Московские ведомости» впервые появляется лозунг «Россия для русских», ее редактор уже отказался от своей первоначальной идеи общего для России и Царства Польского представительства. Он занял достаточно жесткую позицию по вопросу о какой­либо вообще автономии для Царства Польского, придя к заключению, что всякая автономия неизменно «будет гальванизировать польскую национальность повсеместно». Поэтому М. Н. Катков приветствовал все меры правительства, направленные на русификацию Польши. Вот как должен был выглядеть в его глазах один из результатов такой политики: «Благонадежный поляк в России есть тот, кто отказывается быть поляком» (Катков 1898: 36). Трудно представить достижение этой цели «скорее оборонительной политикой». Не менее активную наступательную политику М. Н. Катков предлагал проводить, в частности, в Западном крае и Остзейских губерниях (см. подробнее: (Кузнецов 2000)).

В различных проявлениях самобытности национальных меньшинств М. Н. Катков усматривал элементы сепаратизма, угрожавшие целостности империи. Позиция редактора «Московских ведомостей» по национальному вопросу изначально имела антисепаратистскую направленность. Поэтому в смысловом отношении М. Н. Катков раньше, чем П. И. Ковалевский, придал лозунгу «Россия для русских» антисепаратистское значение.

Говоря об историко­смысловом контексте лозунга «Россия для русских», трудно пройти мимо фигуры Ф. М. Достоевского, в частности, его понимания мессианского предназначения России и русского народа, феномена русского человека. Для него русский человек — это «всечеловек»; таковым он осознал себя после почти полуторавековых скитаний по Европе. Напомним: в знаменитой Пушкинской речи Ф. М. Достоевский говорил о всемирной любви и всемирной отзывчивости (как «главнейшей способности нашей национальности») русского человека, призванного «внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!» (Достоевский 1984: 148).

В связи с историко­смысловым контекстом функционирования лозунга «Россия для русских» хотелось бы отметить еще один момент. До Февральской революции само существование этого лозунга, даже в радикальной его трактовке, было, скажем так, в некоторой степени легитимизировано существованием ограничений по национальному признаку. Разумеется, подъем национального самосознания в пореформенной России, о чем говорилось выше, естественно, вел к росту сепаратистских настроений, стремлению национальных меньшинств к большей самостоятельности, что подрывало легитимность лозунга «Россия для русских». Еще одним ударом по нему был параллельно существовавший лозунг права наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства, иногда дополнявшийся к тому же его авторами требованием непременного ущемления прав великороссов как условия искупления ими исторической вины перед национальными меньшинствами. Этот второй лозунг был внешне гораздо более привлекательным и прозрачным (при всем его далеко неоднозначном внутреннем содержании) для представителей национальных меньшинств, не ставил их в тупик вопросом о том, где их место в «России для русских» и есть ли оно там вообще. Отмена Временным правительством «национальных ограничений» лишала лозунг «Россия для русских», даже в самой широкой трактовке, остатков прежней легитимности, придавая ему, по крайней мере внешне, характер «категорического императива», а позиции его сторонников идеологически и политически существенно ослаблялись позицией большевиков по национальному вопросу. Подлинные вызовы национализма лозунг «Россия для русских», как нам представляется, нейтрализовать не мог, ибо не в состоянии был противостоять естественному ходу истории. С приближением краха самодержавия приближался и крах империи.

Историческое сознание — вещь уникальная. Оно совмещает в себе «все три модуса исторического времени — прошлое, настоящее и будущее» (М. А. Барг). Обращение к прошлому всегда лучше позволяет понять настоящее и заглянуть в обозримое будущее. Поэтому значение книги А. А. Иванова не сводится лишь к постановке и успешному разрешению проблемы истории возникновения лозунга «Россия для русских», его трактовок, полемики вокруг него во второй половине XIX — начале XX вв. и т. д. Материалы книги (и ее основной части, и приложения) позволяют «заинтересованному и думающему читателю», обратившись к нашему историческому опыту, лучше понять нашу современную политическую жизнь. Эта книга заставляет размышлять о том, какой должна быть современная, да и будущая Россия, на каких основаниях строить это будущее. Что касается вопроса «Для кого же в конце концов Россия?» — мы не просто дали, а выстрадали ответ на него всем нашим историческим опытом. А к вызовам национализма надо быть всегда готовыми и знать, как на них реагировать.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Алексеев 1991 — Алексеев Ю. Г. Государь всея Руси. Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1991. 240 с.

Восстание декабристов 1958 — Восстание декабристов: документы. Т. VII: «Русская Правда» П. И. Пестеля и сочинения, ей предшествующие / под ред. М. В. Нечкиной. М.: Госполитиздат, 1958. 691 с.

Голоса из России 1974 — Голоса из России. Выпуск первый, книжка I. М.: Наука, 1974. 152 с.

Достоевский 1984 — Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Т. 26. Л.: Наука, 1984. 520 с.

Катков 1897 — Катков М. Н. Собрание передовых статей «Московских ведомостей», 1866 год. М.: Издание С. П. Катковой, 1897. 654 с.

Катков 1898 — Катков М. Н. Собрание передовых статей «Московских ведомостей», 1868 год. М.: Издание С. П. Катковой, 1898. 807 с.

Китаев 2016 — Китаев В. А. Общественная мысль и историческая наука в России XVIII–XX вв.: проблемы историографии. Нижний Новгород: Издательство ННГУ, 2016. 271 с.

Кузнецов 2000 — Кузнецов О. В. Национальный вопрос в публицистике М. Н. Каткова (1860­е годы) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История. Философия. 2000. Вып. 5. С. 40–49.

Погодин 2011 — Погодин М. П. Вечное начало. Русский дух. М.: Институт русской цивилизации, 2011. 832 с.

Твардовская 1978 — Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия: М. Н. Катков и его издания. М.: Наука, 1978. 279 с.

FROM WHOM DID THE CHALLENGE OF NATIONALISM COME?

Rev.: Ivanov A. A. Vyzov natsionalizma: Lozung “Rossiia dlia russkikh’ v dorevoliutsionnoi obshchestvennoi mysli. St. Petersburg: Vladimir Dal', 2016. 511 p.

Kuznetsov Oleg V. — candidate of historical sciences, associate professor of the Department of Russian history, Volgograd State University (Volgograd)

REFERENCES

Аlekseev YU.G. Gosudar’ vseya Rusi. Novosibirsk: Nauka. Sibirskoe otdelenie, 1991. 240 p.

Dostoevskij F. M. Polnoe sobranie sochinenij: v 30 t. Vol. 26. Leningrad: Nauka, 1984. 520 p.

Golosa iz Rossii. Vypusk pervyj, knizhka I. Moscow: Nauka, 1974. 152 p.

Katkov M. N. Sobranie peredovykh statej «Moskovskikh vedomostej», 1866 god. Moscow: Izdanie S. P. Katkovoj, 1897. 654 p.

Katkov M. N. Sobranie peredovykh statej «Moskovskikh vedomostej», 1868 god. Moscow: Izdanie S. P. Katkovoj, 1898. 807 p.

Kitaev V. А. Obshhestvennaya mysl’ i istoricheskaya nauka v Rossii XVIII–XX vv.: problemy istoriografii. Nizhnij Novgorod: Izdatel’stvo NNGU, 2016. 271 p.

Kuznetsov O. V. Natsional’nyj vopros v publitsistike M. N. Katkova (1860­e gody) // Vestnik Volgogradskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 4. Istoriya. Filosofiya. 2000. Vyp. 5. P. 40–49.

Pogodin M. P. Vechnoe nachalo. Russkij dukh. Moscow: Institut russkoj tsivilizatsii, 2011. 832 p.

Tvardovskaya V. А. Ideologiya poreformennogo samoderzhaviya: M. N. Katkov i ego izdaniya. Moscow: Nauka, 1978. 279 p.

Vosstanie dekabristov: dokumenty. Vol. VII: «Russkaya Pravda» P. I. Pestelya i sochineniya, ej predshestvuyushhie / pod red. M. V. Nechkinoj. M.: Gospolitizdat, 1958. 691 p.

 

 

[1]© Кузнецов О. В., 2017

Кузнецов Олег Викторович — кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Волгоградского государственного университета (Волгоград)

[2] В 1489 г. Иван III отверг предложение германского императора Фридриха III принять королевскую корону, мотивируя это тем, что он государь «на своей земле изначала, от первых прародителей», поставленный от Бога. По мнению биографа Ивана III Ю. Г. Алексеева, «так в терминах средневекового миропонимания была впервые сформулирована доктрина полной суверенности Русского государства и исторической преемственности его традиций (Алексеев 1991: 188).

 

[3] Заметим попутно, что функционирование лозунга «Россия для русских» в царствование Александра III в книге рассмотрено очень скрупулезно, что абсолютно оправдано. Александр III действительно представляется, пожалуй, самым русским из всех российских императоров. Правда, наслаждаться благостной картиной его царствования мешает как минимум одно тревожное обстоятельство. Эта «русскость» приобретала очевидные черты идеологической и политической архаики, обращенности монархии не в будущее, а в прошлое. Не утрачивала ли верховная власть внутренней энергии, динамизма, способности идти в ногу со временем, не превращалась ли она в пассивного, порой равнодушного наблюдателя за быстро меняющейся жизнью, за которой уже отчаялась угнаться?

 

[4] Это, кстати, подтверждается источниками, подобранными А. А. Ивановым в приложении.

 

114