Копанева Н.П. Рец.: Мезин С.А. Петр I во Франции. СПб.: Европейский Дом, 2015. 310 с.: ил.

 

Копанева Н.П. Рец.: Мезин С.А. Петр I во Франции. СПб.: Европейский Дом, 2015. 310 с.: ил. // Историческая Экспертиза. 2016. № 2. С. 130-136.

Книга С.А. Мезина обобщает, продолжает и развивает предыдущие исследования автора, посвященные вопросам, близким к теме монографии.[1] Стоит вспомнить такие его работы, как «Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I»; «Визит Петра I в Париж и первый союзный договор России и Франции 1717 года»; «Парижские встречи Петра I» (Мезин 1999; 2010; 2013). Уровень исследований о первом и втором «путешествиях» Петра I в Европу находятся в таком состоянии, что в первую очередь обращаешь внимание на вводимые новые источники и на критику уже известных. Сам автор отметил, что основные отечественные источники, по которым можно судить о пребывании Петра I во Франции, — делопроизводственные документы, периодическая печать, источники личного происхождения — в основном опубликованы, но требуют «критической оценки и комплексного изучения». Представляя франкоязычные источники, С.А. Мезин делает акцент на сообщениях газет о визите Петра, которые обеспечивают «полноту событийного ряда», передают «свежесть восприятия необычного русского царя европейскими современниками» (с. 36), а также на письмах современников, дневниках, мемуарах. Несомненный интерес вызывают впечатления самого Петра, описываемые им в кратких письмах жене или лицам из ближайшего окружения. Вполне ожидаемы, но не менее интересны эмоционально оценочные суждения французов о Петре, основанные или на личных впечатлениях, или чаще всего на слухах, распространявшихся о нем в Париже. Но жаль, что те документы, которые ранее не публиковались и выявлены автором в российских и французских архивах — «часть делопроизводственных документов, официальной и частной переписки, мемуаров, касающихся визита Петра I во Франции», — заявлены в обзоре источников, но никак не описаны и не охарактеризованы.

Сформированный комплекс источников, разнообразных по виду и происхождению, позволил автору раскрыть все основные аспекты пребывания царя во Франции: от стремления к политическому сближению двух стран, интереса Петра I к культуре, науке, техническим новинкам, его визитов, разговоров, покупок до бытовых деталей проживания царя и его окружения в Париже и во время пути до него и обратно.

Поскольку при начавшемся сближении России и Франции по сравнению с политическим «культурное взаимодействие было более успешным» (с. 51), то именно ему и уделено основное внимание в книге.

Особенностью новой книги С.А. Мезина является то, что в его основу положена детальная, подневная хроника пребывания Петра I во Франции с 10/21 апреля по 13/24 июня 1717 г. Перечень важнейших событий визита Петра во Францию выделен в особую главу со ссылками на источники, но без комментариев. Возможно, эту хронику можно было бы дать в качестве приложения в конце книги, что, на мой читательский взгляд, было бы удобнее при справочном обращении к датам при чтении других глав. Но композиция книги, конечно, дело автора.

Насыщенность информацией разной степени достоверности из разных источников часто по одному и тому же поводу требует от автора максимального внимания к ее комментированию и трактовке. Без этого не всегда понятно, как читателю оценить достоверность сообщаемых сведений. Такие формулировки, как «современный автор предположил, что среди прочего царю продемонстрировали “зажигательное зеркало”, с помощью которого плавили золотые монеты и кусочки стали» (с. 196), не должны оставаться без пояснений исследователя: на основании чего предположил, возможно ли это было (вполне возможно; зажигательное зеркало Чирнгауза было позднее представлено в собрании Кунсткамеры и сейчас является экспонатом Музея М.В. Ломоносова в МАЭ РАН).

Отсутствие в ряде случаев авторского комментария к перечисляемым событиям приводит к тому, что некоторые суждения воспринимаются просто как декларация или следование стереотипам. Что подразумевается под утверждением: «В отношениях царя с научным сообществом Парижа возникли проблемы, обусловленные в конченом счете существенной разницей в уровне культурного развития двух стран» (с. 211). Какие проблемы могли возникнуть у русского царя с французскими академиками? И что понимается под разницей уровней «культурного развития»? Здесь могут быть разные мнения. Одно из них — о Франции, было, например, у Вольтера, стоит лишь почитать его «Lettres philosophy ques sur les Anglais». Вызывает сомнение и утверждение, что «заметный рост гуманитарных интересов царя сдерживался незнанием французского языка» (с. 211). Но интересовался же он, не зная французского языка, скажем, фортификацией?

Не хватает и пояснения к неоднократно повторенному замечанию о карте Московии Гийома Делиля, выполненной по «запискам царя» (с. 106, 193). Видимо, речь идет о «Carte de Moscovie; A son Excellence Monseigneur André Artémonides de Matueof, Ministre d’Etat de sa Majesté Csarienne...» (A Paris: Chez l’Auteur sur le Quai de l’Horloge, 1706). Но что это за «записки царя», по которым карта составлена, не разъяснено.

Декларативно обобщение, что знакомство с Версалем повлияло «на дальнейшую культурную политику Петра I» (с. 158), приводимое без дополнительных пояснений: в чем сказалось это влияние? Требует уточнений заключение автора, что «едва ли царь уяснил во всей полноте идейную подоплеку Версальского комплекса». Что это за «идейная подоплека» и почему Петр не мог ее понять? Бывает, что автор некритично воспроизводит информацию того или иного источника, не поясняя, почему он это делает. Например, сообщая, что в кабинете маршала Вильруа Петру «продемонстрировали драгоценности короны», С.А. Мезин ссылается на слова «журналиста», который отметил, что царь рассуждал об их красоте и стоимости как знаток. А герцог Сен­Симон, который, по мнению автора, «более точен», утверждал, что в отношении драгоценностей царь сказал, «что очень мало понимает в них» (с. 106). Почему герцог Сен­Симон более точен? Вряд ли Петр не был знаком с сокровищами Оружейной палаты в Москве и не понимал ценности того, что там хранилось, и не мог по достоинству оценить то, что ему показывали у маршала Вильруа.

Несмотря на то что в начале книги, как уже было отмечено, заявлен принцип комплексного изучения источников и их критической оценки, автор не всегда последователен в его соблюдении. По справедливому замечанию автора, «Петр ехал в Париж, уже имея некоторое представление о том, что могло его там заинтересовать» (с. 51). Но посещение Петром Парижа в книге часто описывается в отрыве от уже накопленного русским царем опыта знакомства с другими странами, политиками, учеными и научными обществами, коллекционерами и музеями и т. д. Это не позволяет понять, что же собственно нового узнал Петр в Париже и нашли ли его новые знания воплощение в России. Например, автор пишет, что для царя было «актуальным» посещение Ботанического сада «в плане перенимания опыта, который можно было применить в Аптекарском огороде в Петербурге, заложенном около 1713 года, в Генеральном госпитале (1715), а также при устройстве Кунсткамеры (1719)» (с. 190). Но к этому времени в Москве уже был Аптекарский огород; как отметил сам автор, и в Петербурге был заложен Аптекарский огород, к тому же Петр хорошо знал Hortus Botanicus в Амстердаме и Лейдене. Какой опыт Ботанического сада в Париже перенял Петр? Такого анализа нет, есть только констатация факта. Однако к ботаническим исследованиям у Петра тоже был интерес. У амстердамского анатома Фредерика Рюйша он купил не только его анатомическую коллекцию, но и огромный гербарий. В Проекте положения об Академии наук ботаника включена в число специальностей физического класса, чего не было в уставе Берлинского научного общества, но было в уставе Парижской академии (Копелевич 1977: 59). Ну и в приведенной цитате непонятна дата, отнесенная к Кунсткамере. Годом основания Кунсткамеры и Библиотеки, в будущем Библиотеки Академии наук, принято считать 1714 г. К 1719 г. Кунсткамера была уже довольно большим музеем, располагавшимся в Кикиных палатах, для которого в 1718 г. было заложено специальное здание на Васильевском острове. Если 1719 г. — это дата открытия музея для публики в Кикиных палатах, то значит, к этому времени музей уже был устроен.

Вопросы такого же рода возникают при описании посещения Парижской академии. Встречи с учеными для Петра I к 1717 г., как известно, были не в новинку. Сопоставление уже накопленных Петром знаний с парижскими впечатлениями позволило бы объяснить, почему его интересовали те или иные научные направления и не интересовали другие, почему он по несколько раз посещал «известные научные центры Парижа, отдавая предпочтение естественным наукам и медицине, астрономии, механике и географии» (с. 211). Он и в других городах и странах возвращался к осмотру одних и тех же мест, например собрание разного рода инструментов в кунсткамере в Дрездене, которое он изучал в 1698 г. в ночь с 1 на 2 июня, а 3 июня был там еще раз. В Амстердаме он не единожды был у Фредерика Рюйша, знаменитого медика и химика Г. Бургаве, коллекционера Я. Де Вильде и т. д. Просто утверждение, что Петра интересовал «прикладной аспект научных знаний», стало уже общим местом. Трудно представить, что первое лицо государства, да еще с таким характером, как у Петра, удовлетворится просто «научной экскурсией». Для примера обратимся к тому, почему Петр уделял внимание в Париже анатомии и Ж.­Г. Дюверне. Известно, что царь с анатомией и медициной к этому времени был хорошо знаком, причем до такой степени, что называл себя учеником Фр. Рюйша. К апрелю 1717 г. царь уже купил не только знаменитую на весь свет коллекцию амстердамского анатома, но и секрет консервации препаратов. Что интересовало Петра у Ж.­Г. Дюверне? С.А. Мезин справедливо пишет, что лейб­медик Р. Арескин уже после визита Петра вел переписку с парижским анатомом по поводу восковых анатомических моделей, которые у него были заказаны. Но дело в том, что Петр отправился к Дюверне не просто на экскурсию, а уже зная, что тот славен своими восковыми анатомическими моделями. У Дюверне учился Р. Арескин, а будущий президент Петербургской Академии наук Л.Л. Блюментрост не просто консультировался у него, как пишет автор (с. 10), а с сентября 1716 г. слушал у парижского ученого курсы по неврологии, остеологии, миологии. Именно Л. Блюментрост в письме Р. Арескину в январе 1717 г. обратил внимание на парижскую новинку — анатомические препараты из воска (Дриссен­ван хет Реве 2015: 77). Причина, по которой так нелегко шла покупка восковых анатомических моделей у Дюверне, не в финансовых трудностях. О них подробно написала нидерландская исследовательница Й. Дриссен­ван хет Реве (Driessen­van het Reve 2006): Дюверне страстно хотел заполучить секрет консервации анатомических препаратов, который Рюйш передавал Петру через Арескина. Этими переговорами проникнута вся последующая переписка Дюверне с Арескиным, этим объясняется его трогательная забота о том, чтобы русский царь был введен в состав Парижской академии. В связи с этим отметим, что, подробно останавливаясь на исследованиях Е.А. Княжецкой о посещении Петром Парижской академии и справедливо указывая на ее ошибку в дате приема царя в члены Академии, С.А. Мезин не пишет, что об этом как установленном факте писала в 1977 г. Ю.Х. Копелевич: «19 июня в честь Петра I было устроено чрезвычайное собрание <…> 22 декабря 1717 г. состоялось избрание Петра I в члены Парижской академии» (Копелевич 1977: 44). На работы Ю.Х. Копелевич сошлюсь и в связи с заключением, сделанным С.А. Мезиным: «…едва ли не главное последствие научных контактов царя в Париже видится в основании в Петербурге Академии наук. Не случайно в проекте Академии, утвержденном Петром I, указывалось, что новое учреждение “такой академии, которая в Париже обретается, подобно есть”» (с. 211). Такой вывод, с которым трудно согласиться, требует серьезного фактического подтверждения. Ю.Х. Копелевич в книге «Основание Петербургской академии наук» убедительно показала, как шла подготовка к созданию этого учреждения в России, начавшаяся задолго до посещения Петром Франции. Несомненно, деятельность Парижской академии привлекла Петра, но лишь как один из возможных образцов. Его советниками были Лейбниц и Хр. Вольф, которые предлагали иные проекты. Ю.Х. Копелевич ясно и четко показала, что из существовавших на тот момент научных сообществ, в том числе и Парижской академии, конечно, взял Петр при разработке своего проекта Академии художеств и наук в Петербурге. Так, в структуре Парижской Академии не было гуманитарного класса (для этого во Франции были другие академии), но похожий класс был в Берлинском научном обществе и т. д. Учреждение, проект которого готовил Петр, включало в себя академию как сообщество наук, университет и гимназию, что совсем непохоже на Парижскую академию и т. д. В той цитате из Проекта положения об учреждении Академии наук и художеств 1724 г., которую приводит нам С.А. Мезин, речь идет о названии учреждения: «И понеже сие учреждение такой Академии, которая в Париже обретается, подобна есть (кроме сего розличия и авантажа, что сия Академия и то чинит, которое университету или коллегии чинить надлежит) того для я надеюсь, что сие здание удобнейше Академиею названо быть имеет» (Уставы Академии наук СССР 1974: 33). А общий принцип, положенный Петром в Проект положения, был следующим: «Понеже ныне в России здание к возрощению художеств и наук учинено быть имеет, того ради невозможно, чтоб здесь следовать в протчих государствах принятому образу, но надлежит смотреть на состояние здешнего государства как в разсуждении обучающих, так и обучающихся» (Уставы Академии наук СССР 1974: 32). Преувеличением являются и слова об «ученом десанте» из Франции: в Петербургской академии наук из французских ученых были Ж.­Н. Делиль и его брат Л. Делиль де ла Кройер, научные таланты последнего были довольно сомнительны. Правда, эта моя претензия в адрес не С.А. Мезина, а автора предисловия под называнием «Летопись незабываемого путешествия» — Е.В. Анисимова.

О роли искусства в пропаганде успехов страны, в прославлении образа монарха Петр также узнал не во Франции (с. 186), вспомним, например, гравюрное искусство в Голландии. В Париже Петр увидел, сколь высокохудожественно это можно развивать, используя живопись, медальерное искусство, создавая шпалерные мануфактуры.

С.А. Мезин максимально полно использовал существующую литературу по исследуемой им теме. Но есть некоторые досадные пробелы. О книге Ю.Х. Копелевич я уже писала. Часто в книге С.А. Мезина упоминается имя архитектора Леблона, который хотя и был нанят на русскую службу до приезда Петра в Париж, но оказал заметное влияние на архитектуру Петербурга и пригородов. Странно, что при этом не упоминаются известные труды о Леблоне Н.В. Калязиной, которая ввела в научный оборот многие архивные документы о деятельности французского архитектора в России, в том числе и некоторые из тех, что приводит автор.

Интересно подобранные иллюстрации, к сожалению, не всегда документированы: у ряда гравюр не указаны гравер, дата их создания, местонахождение.

Критически характеризуя в обзоре источников газетные статьи, автор в дальнейшем поддается искушению давать из них обширные цитаты, не всегда опять же поясняя приводимые там оценочные суждения и слухи. То же можно сказать о цитировании мемуаров. Цитаты с пересказом пикантных анекдотов, гротескных описаний пьянства и обжорства часто неоправданно длинны (с. 156, 162, 248). Вряд ли автор по примеру камер­юнкера де Либуа, высказывание которого приведено на с. 37, считает, что благодаря этим «красноречивым статьям» «простой люд будет доволен».

Большой труд, проделанный С.А. Мезиным по поиску источников и выявлению в них необходимой информации, несомненно, интересен и вызывает уважение, но при этом оставляет после чтения впечатление недосказанности.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Дриссен­ван хет Реве 2015 — Дриссен­ван хет Реве Й. Голландские корни Кунсткамеры Петра Великого: история в письмах (1711–1752). СПб., 2015.

Калязина 1984 — Калязина Н.В. Архитектор Леблон в России 1716–1719 гг. // От средневековья к Новому времени. М., 1984. С. 94–123.

Калязина, Калязин 1997 — Калязина Н.В., Калязин Е.А. Жан Леблон // Зодчие Санкт­Петербурга, XVIII век. СПб., 1997. С. 67–111.

Копелевич 1977 — Копелевич Ю.Х. Основание Петербургской академии наук. Л., 1977.

Мезин 1999 — Мезин С.А. Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I. Саратов, 1999 (2­е изд, испр. и доп.: Саратов, 2003).

Мезин 2010 — Мезин С.А. Визит Петра I в Париж и первый союзный договор России и Франции 1717 года // Россия – Франция. 300 лет особых отношений / Отв. ред. Ю.И. Рубинский, М.Ц. Арзаканян. М.: Росизо, 2010.

Мезин 2013 — Мезин С.А. Парижские встречи Петра I // Труды Государственного Эрмитажа: Т. 70: Петровское время в лицах — 2013. К 400­летию Дома Романовых (1613–2013). Материалы научной конференции. СПб.: Изд­во Государственного Эрмитажа, 2013.

Уставы Академии наук СССР 1974 — Уставы Академии наук СССР: Сборник / Сост.: А.А. Богданова, Б.В. Левшин, Л.Н. Киселева и др. М.: Наука, 1974.

Carte de Moscovie… 1706 — Carte de Moscovie; A son Excellence Monseigneur André Artémonides de Matueof, Ministre d’Etat de sa Majesté Csarienne... Paris: Chez l’Auteur sur le Quai de l’Horloge, 1706.

Driessen­van het Reve 2006 — Driessen­van het Reve J. De Kunstkamera van Peter de Grote. De Hollandse inbreng, gereconstrueerd uit brieven van Albert Seba en Johann Daniel Schumacher uit de jaren 1711–1752. Hilversum, 2006.

REFERENCE

Carte de Moscovie; A son Excellence Monseigneur Andr — Art — monides de Matueof, Ministre d’Etat de sa Majest — Csarienne... Paris: Chez l’Auteur sur le Quai de l’Horloge, 1706.

Driessen­van het Reve J. De Kunstkamera van Peter de Grote. De Hollandse inbreng, gereconstrueerd uit brieven van Albert Seba en Johann Daniel Schumacher uit de jaren 1711–1752. Hilversum, 2006.

Driessen­van het Reve J. Gollandskie korni Kunstkamery Petra Velikogo: istoriia v pis’makh (1711–1752). Saint Petersburg, 2015.

Kaliazina N.V. Arkhitektor Leblon v Rossii 1716–1719 gg. Ot srednevekov’ia k Novomu vremeni. Moscow, 1984. P. 94–123.

Kaliazina N.V., Kaliazin E.A. Zhan Leblon. Zodchie Sankt­Peterburga, XVIII vek. Saint Petersburg, 1997. P. 67–111.

Kopelevich U.H. Osnovanie Peterburgskoi akademii nauk. Leningrad, 1977.

Mezin S.A. Vzgliad iz Evropy: frantsuzskie avtory XVIII veka o Petre I. Saratov, 1999 (2nd ed.: Saratov, 2003).

Mezin S.A. Vizit Petra I v Parizh i pervyi soiuznyi dogovor Rossii i Frantsii 1717 goda. Rossia – Frantsiia. 300 let osobykh otnoshenii. Eds. U.I. Rubinskii, M.T. Arzakanian. Moscow: Rosizo, 2010.

Mezin S.A. Parizhskie vstrechi Petra I. Trudy Gosudarstvennogo Ermitazha. Vol. 70: Petrovskoe vremia v litsakh — 2013. K 400­letiiu Doma Romanovykh (1613–2013). Materialy nauchnoi konferentsii. Saint Petersburg: Izd­vo Gosudarstvennogo Ermitazha, 2013.

Ustavy Akademii nauk SSSR: Sbornik. Comp.: A.A. Bogdanova, B.V. Levshin, L.N. Kiseleva et al. Moscow: Nauka, 1974.

 

 

[1]© Копанева Н.П., 2016

 

 

51