Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Китаев В.А. Рец.: Кром М.М. Введение в историческую компаративистику: учебное пособие. СПб.: Изд-во Европейского университета, 2015. 248 с.

 

Китаев В.А. Рец.: Кром М.М. Введение в историческую компаративистику: учебное пособие. СПб.: Изд-во Европейского университета, 2015. 248 с. // Историческая Экспертиза. 2015. № 4(5). С. 56-60.

 

Разработка теоретико-методологических проблем не числится в приоритетах современной исторической науки в России. Поэтому каждая попытка продвинуться вперед на этом направлении не может не вызывать уважения и повышенного интереса. Это суждение напрямую относится к книге М.М. Крома. Перед нами первый в отечественной традиции опыт представления исторической компаративистики как научной дисциплины. Оговоримся сразу, что автор книги, имея в виду интересы преимущественно исторического цеха, не замыкается в его пространстве и видит в этой дисциплине не специальную отрасль исторического знания, а междисциплинарную область.

У М.М. Крома были все основания для того, чтобы начать свою книгу с констатации целого ряда парадоксов, которые рождаются при попытке описать феномен сравнения как в научно-историческом знании, так и в смежных с ним гуманитарных и социальных науках. Суть же проблемы, которая и заставила автора взяться за перо, заключается в неопределенности статуса сравнения и отсутствии общепринятой методологии компаративистских процедур при всем том, что историческая наука, прежде всего, не представима без такого инструмента как сравнение, а традиционные пособия по методологии истории уверенно описывают феномен историко-сравнительного метода.

Компаративистская практика очевидно опережает компаративистскую теорию — вот еще один парадокс сегодняшней ситуации. Это превосходство «эмпирического» над «теоретико-методологическим»», кстати, не могло не отразиться в содержательном наполнении книги и ее построении. Примерно три четверти объема материала — представление вершин мирового опыта использования сравнения в собственно исторической и обществоведческой литературе, и только четверть — размышления о чисто теоретической и методической сторонах дела. Последние составляют вторую, центральную часть книги. Первая и третья части знакомят читателя с основными достижениями исторической компаративистики. Здесь, естественно, находит свое место и «российская» тема. Последний структурный элемент книги — обширная и тщательно рубрицированная библиография.

Итак, читатель «вводится» одновременно в теорию и практику сравнительно-исторических исследований. Как оценить эту двунаправленность? Думается, что она не просто уместна, а неизбежна в случае с исторической компаративистикой. Обратимся же сначала к теоретическому ядру книги, находящемуся в обрамлении историографических экскурсов.

М.М. Кром приводит здесь немалое число аргументов в пользу того, чтобы отказаться от привычной категории «историко-сравнительный метод».

«Единого сравнительно-исторического метода как обязательного набора процедур, выполняемых в строго определенном порядке, конечно, не существует», — уверенно утверждает он (с. 130). В лучшем случае можно говорить лишь о «близости» исторического сравнения методу. К такому решению склоняет автора и тенденция к замене термина «сравнительный метод» «более “свободными”, но и более расплывчатыми категориями» (например, «подход»), которая наметилась в исторической компаративистике в конце ХХ в. Оставляя за сравнением только статус общенаучного метода, М.М. Кром предпочитает говорить применительно к современной исторической науке и ее «соседям» всего лишь о методике исторического сравнения. Тут, правда, сразу же возникает вопрос: если приговор историко-сравнительному методу столь строг и безапелляционен, то стоило ли в таком случае давать второй, теоретической части книги название «Историческая компаративистика в поисках метода»?

Эта противоречивость до известной степени стушевывается в тот момент, когда автор начинает подводить итоги своим наблюдениям и размышлениям. В «Заключении» он смягчает свой первоначальный негативизм в отношении историко-сравнительного метода. Его не покидает надежда на то, что сравнение как общенаучный метод обязательно проявит свой «кумулятивный эффект», а дальнейшее развитие исторической компаративистики неизбежно приведет к рождению ее собственной, полноценной методологии (с. 222–224).

Автору, наверно, следовало обеспокоиться тем, чтобы у читателя не возникало впечатления о его непоследовательности в отношении сравнения как метода научно-исторического познания. Этого эффекта можно было избежать, четко артикулируя мысль о том, что он вовсе не против метода как познавательного инструмента в принципе, что пафос его неприятия относится исключительно к декларативности, приблизительности, характерных для современных представлений о сущности историко-сравнительного метода. Они-то и должны быть преодолены на путях развития историко-компаративистской практики, которая должна давать пищу для более глубокой теоретической рефлексии.

Но вернемся к той точке авторского повествования, где разговор о судьбе метода переходит в область характеристики функций сравнения и его специфики в историческом исследовании. М.М. Кром в целом соглашается с Ю. Коккой и Х.-Г. Хауптом, насчитывающими четыре функции: эвристическая, дескриптивная (описательная), аналитическая и парадигматическая. Критике со стороны автора подвергается лишь «описательная», которую он предлагает заменить на «индивидуализацию (индивидуализирующее сравнение)» (с. 137). Подчеркивается при этом, что история по-прежнему остается преимущественной эмпирической дисциплиной, и служители музы Клио должны с опаской относиться к чересчур смелым генерализациям.

А далее начинается разговор о «едва ли не самой трудной и ответственной операции» — выборе объектов для сравнения и типах сравнения, который перетекает в советы начинающим компаративистам. Их всего три. Они, в сущности, просты. Но эта простота зачастую и не дается отнюдь не начинающим компаративистам! Итак, следует: 1) четко обозначить цель исследования и сформулировать проблему; 2) сравнивать «только в каком-то отношении (т. е. такие сложные системы, как общества и государства в целом, не могут служить объектами сравнения)»; 3) фокусироваться на каком-то одном процессе, явлении, институте (с. 155–162).

Теперь о начальной и завершающей частях книги.

В первой (самой значительной по своим размерам) предлагается панорама развития сравнительно-исторических штудий от античности до ХХ века включительно. М.М. Кром проявил себя здесь как зрелый мастер в таком редком и трудном жанре, как «методологическая» историография. Этот вид исследования требует, прежде всего, способности свободно преодолевать национально-государственные, тематико-хронологические границы, а также языковые барьеры. Она, бесспорно, присутствует в творческом арсенале автора, иначе ему не удалось бы организовать впечатляющий своими размерами массив исторической и обществоведческой литературы. Завидная эрудиция дополняется еще одним привлекательным качеством — глубиной и ясностью анализа.

Читателя поджидают здесь интересное наблюдение о том, как историзм, заявивший о себе в ХIХ веке, стал серьезным препятствием для развития исторической компаративистики, анализ уроков Макса Вебера и Марка Блока, являющихся для автора, пожалуй, главными авторитетами в этой области. М.М. Кром приводит немалое число свидетельств подъема исторической компаративистики во второй половине ХХ в. Но констатируя определенный прогресс, он в то же время вынужден говорить о пока не преодоленном, недоверчивом отношении именно историков к сравнению. Так что получается далеко не благостная картина.

В третьей части книги автор знакомит с наиболее удачными, на его взгляд, примерами сравнительного анализа в современных исследованиях по экономической, политической, социальной истории, а также в работах о национализме, империях и колониализме. Особый интерес для историка-русиста (рецензент принадлежит к их числу) представляет здесь, конечно, финальная глава — «История России в сравнительной перспективе».

М.М. Кром вполне убедителен, когда говорит о причинах, серьезно затруднявших развитие практической компаративистики в России ХIХ–ХХ вв. и тормозящих ее прогресс сегодня. Это и официально одобренные представления об «особом пути» России вместе с культом национального государства до 1917 г., и догматические понятые марксистские идеи о единстве мирового исторического процесса. Сейчас же, в обстановке продолжающегося «методологического и концептуального хаоса», набирает силу «неоисторизм», «проявившийся в подчеркивании самобытности пути исторического развития России и недоверия понятиям “западного” происхождения» (с. 209).

Но вопреки всем помехам сравнительное изучение истории России продолжается. Здесь, как отмечает М.М. Кром, «происходят постепенное обновление “повестки дня”, смена исследовательских подходов» (с. 221). Так, с его точки зрения, изжила себя «абстрактная модель феодализма», и она уже не может служить основой сравнения средневековых обществ. В то же самое время становится все более очевидным, что в ХIV–ХVI вв. Московская Русь оформилась в «государство вполне раннемодерного толка, которое обнаруживает немало общих черт с государствами Западной и Центральной Европы периода позднего Средневековья и начала Нового времени» (с. 215).

Реагирует М.М. Кром и на попытки «нормализации» исторического опыта России Нового времени. Под критический обстрел попадает «Социальная история России периода империи (ХVIII — начало ХХ в.)» Б.Н. Миронова. М.М. Кром не отказывает ей в «фундаментальности» и «богатом содержании», но констатирует провал попытки сравнительного анализа, предпринятой «европоцентристом»-автором. «Неизменной “парой” для сравнения России в монографии Миронова выступает некий абстрактный Запад, — пишет он, — но каким образом была построена эта идеальная модель, в книге не разъясняется; отдельные примеры, заимствованные из истории разных европейских стран, лишь иллюстрируют авторскую мысль. Неудивительно, что на таком абстрактном уровне сравнение не работает <…>» (с. 218).

М.М. Кром убежден в том, что такое «сложное общество» как Россия нельзя рассматривать в качестве целостной единицы сравнительного анализа. С его точки зрения, не актуален для исторической компаративистики и вопрос об отнесении России к «Востоку» или «Западу». Он готов разделить точку зрения американской исследовательницы Валери Кивельсон, которая видит задачу компаративистов в том, чтобы «изучить способы, которыми разные общества решали общие для них проблемы» (с. 221). Эта позиция требует неспешного осмысления.

Рецензенту приличествует оппонировать даже в том случае, если избранная им для отклика работа, что называется, «выше всяческих похвал». Вот и в данном случае выполнить эту часть миссии весьма затруднительно. Ограничимся всего лишь несколькими пожеланиями историографического свойства, ведь не исключено, что книга будет переиздаваться.

Единственным «монографическим» предшественником М.М. Крома является немецкий ученый Хартмут Кэлбле — автор книги «Историческое сравнение. Введение к XIX и XX вв.» (Франкфурт-на-Майне, 1999, нем. яз.). Автор российского «Введения» не раз ссылается на эту работу, вступает в диалог (в том числе и полемический) со своим коллегой из Германии. Однако М.М. Кром уходит от характеристики и оценки этого труда в целом. А это было бы вполне уместно и, может быть, даже необходимо для того, чтобы более точно и справедливо оценить вклад, внесенный самим М.М. Кромом.

В содержательной (как и все остальное в этой книге) главе, посвященной судьбам исторической компаративистики в России (часть I, гл. 7), не нашлось, к сожалению, места «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевского. А ведь сравнительному методу в этом фундаментальном труде отведено немалое число страниц.

Лишь вскользь, в подстрочном примечании (с. 10) М.М. Кром упоминает об учебном пособии М.Ф. Румянцевой «Теория истории» (М., 2002). Между тем предпринятая здесь уникальная попытка раскрыть возможности сравнительного источниковедения, заслуживала, конечно, развернутого представления и оценки. Думается, что компаративное источниковедение может претендовать на то, чтобы рассматриваться в качестве части (области) исторической компаративистики в целом.

Как бы скептически М.М. Кром ни относился к попыткам рассматривать Россию в качестве «целостной единицы сравнительного анализа», в общем-то небольшой ряд работ, фигурирующих в завершающей книгу «российской» главе, мог быть, как нам представляется, дополнен трехтомником Александра Янова «Россия и Европа. 1462–1921 гг.» (М., 2007–2009). Его анализ и оценка выглядели бы вполне уместно в соседстве с критикой «Социальной истории России периода империи (ХVIII — начало ХХ в.)» Б.Н. Миронова. Как бы ни относиться к тому, что пишет Янов, бесспорно одно: это — не рядовая фигура.

Автор определяет жанр своей работы как «учебное пособие». Адресуется оно, в первую очередь, студентам и аспирантам исторических специальностей. Думается все-таки, что реальный статус труда М.М. Крома гораздо выше. Для его коллег, читающих курс теории и методологии истории в российских вузах, «Введение» станет настольной книгой. И она, несомненно, будет работать на обострение интереса к методологическим вопросам исторической науки в нашем профессиональном сообществе.

 

 

159