Киселев А.А. Рец.: Лабутина Т.Л. Британцы в России в XVIII веке. СПб.: Алетейя, 2013. – 352 с.

Киселев А.А. Рец.: Лабутина Т.Л. Британцы в России в XVIII веке. СПб.: Алетейя, 2013. – 352 с. // Историческая Экспертиза. 2014. № 1. С. 176-181

 

Специалисты знают, что в постсоветской России об англо-русских отношениях было написано и опубликовано немного работ. Еще меньшее их число было посвящено XVIII веку. До сих пор самыми авторитетными работами в этой тематике являются книга ярославского историка А.Б. Соколова и переводы трудов британского исследователя Энтони Кросса[1]. Но в 2013 г. этот список пополнился монографией известного московского историка Татьяны Леонидовны Лабутиной «Британцы в России в XVIII веке».

Т.Л. Лабутина является признанным специалистом в области британской истории Раннего Нового времени. Её книги о политической борьбе ранних партий в эпоху Реставрации Стюартов, об английском Просвещении, а также о гендерном аспекте британской истории давно считаются классикой отечественного англоведения[2]. В последние годы творчество Татьяны Леонидовны посвящено истории англо-русских отношений. Первые сюжеты о посещении Петром I Англии в составе «Великого посольства» и англомании в России Екатерины II появились еще в 2005 г.[3] Но первой крупной работой Т.Л. Лабутиной об англо-русских отношениях стала монография «Англичане в допетровской Руси», опубликованная в 2011 г.[4] В отличие от книги А.Б. Соколова она посвящена не только, и даже не столько дипломатическим проблемам, сколько судьбам жителей Великобритании, оказавшихся в Московском государстве XVI-XVII вв. Монография «Британцы в России XVIII века» является продолжением этой книги и результатом многолетней работы автора над многоплановым и сложным проектом «Британская культура в России в XVI-XVIII веках: Восприятие, заимствования и отторжение».

Как известно, правители Московской Руси благосклонно относились к англичанам, шотландцам, валлийцам и ирландцам, приезжавшим в нашу страну. Московская торговая компания имела привилегии и льготы, что обеспечило ей превосходство на русских рынках. Визит Петра I в Англию в 1698 г. стал отправной точкой нового этапа в развитии отношений двух государств. Стремление царя-реформатора превратить Московию в цивилизованное европейское государство привело к найму западных военных, моряков, купцов, инженеров, профессоров университетов, которые согласились поехать в далекую Россию. По подсчетам историков, количество приглашенных иностранцев колеблется от 800 до 1060 человек. Многие из них (около 500 иммигрантов) были выходцами с Британских островов. Их записки, дневники, мемуары и книги послужили главными источниками исследования Т.Л. Лабутиной.

Начинается монография с сюжета о знакомстве Петра I с британцами и их культурой. И здесь автор сразу обращает внимание читателя на свою позицию, которую она отстаивала в предыдущей книге: «вестернизацию» России начал не Петр Великий и даже не его отец. Этот процесс начался с XVI века, и продолжался всё последующее столетие. Иван Грозный, Борис Годунов, Михаил Романов – все эти русские правители в большей или меньшей степени проводили политику «вестернизации» в Московском государстве. «Во второй половине XVII, в правление царя Алексея Михайловича Романова (1645 - 1676) Россия широко распахнула двери для всех иностранцев. Итальянцы, немцы, голландцы и англичане встречали самый радушный прием при дворе», - утверждает Т.Л. Лабутина. – «В наибольшем фаворе среди западноевропейских стран у царя Алексея Михайловича оставалась Англия. Британия сделалась во многом эталоном для подражания и для его сына – Петра I» (С.10, 13).

Петровским реформам и их восприятию российским обществом в монографии отведено значительное место. Но это и неудивительно, поскольку именно в первой четверти XVIIIв. «вестернизация» нашей страны оказалась невероятно радикальной, ломавшей традиции и устои прежней Московии. Что из британского опыта позаимствовал русский царь? Какую роль в модернизации страны в этот важный исторический период сыграли англичане, шотландцы и ирландцы? Т.Л. Лабутина детально исследовала петровскую эпоху, чтобы ответить на эти вопросы.

Как отмечает Т.Л. Лабутина, английское влияние на петровские реформы в России конца XVII – начала XVIII в. было значительным. Несмотря на то, что армейская реформа проводилась по немецкому образцу, строительство флота оказалось прямым следствием британского опыта царя. Вернувшись в Россию из зарубежной поездки, Петр I заменил на воронежских верфях голландских мастеров английскими, и впоследствии именно они проектировали корабли, одержавшие победы при Гангуте и Гренгаме. Автор монографии обращает внимание, что идею административной реформы (замену приказов коллегиями) впервые царю подсказал именно английский богослов Ф.Ли (С.57). Церковная реформа Петра I (создание Синода, фактическое подчинение церкви государству) во многом повторяла англиканскую церковную систему. А финансовая реформа (открытие монетных дворов) опиралась на передовой опыт английской «Великой перечеканки» конца XVII в., которую проводил И.Ньютон (С.63). Ну и, конечно, строительство огромного количества мануфактур осуществлялось с учетом британского опыта. Но самое заметное влияние британцы оказали на развитие российской торговли. Т.Л. Лабутина аргументировано утверждает: «Наиболее активными партнерами русских купцов являлись англичане» (С.68).

Автор обращает внимание на заимствование британского опыта в «вестернизации» русской культуры первой четверти XVIII в. Здесь, конечно, значительное место занимают вопросы образования: отправка российских дворян-студентов («главным «университетом» для русской молодежи, отправлявшейся на обучение в Европу, по праву считалась Англия» (С.85)), открытие шотландцем Г.Фаркенсоном по приказу царя Навигацкой школы в Москве и Морской академии в Санкт-Петербурге, планирование женских образовательных учреждений (Петр I видел подобные в Англии), появление первой еженедельной прессы («по примеру англичан»), перевод английской литературы на русский язык. Правда, автор делает оговорку, что английский язык не был популярен в это время в России, как и английская политическая литература (Т.Гоббс, Дж.Локк), появившаяся в переводе в 1720-х гг. А наряду с чуждым русскому человеку иноземным платьем и бритьем бород в Россию пришли такие вредные привычки как курение и алкоголизм не только среди мужчин, но и среди женщин, породив, по словам М.М. Щербатова, «повреждение нравов в России». Стоит напомнить, что монополистами в продаже табака на русском рынке были как раз британские купцы.

Весьма интересной представляется третья глава монографии, посвященная проблеме ксенофобии в англо-русских отношениях в первой трети XVIII в. Прежде эта тема не затрагивалась отечественными историками. Т.Л. Лабутина убедительно доказывает, что неприятие иностранцев в русском обществе прослеживается еще с XVI - XVII вв. (автор ссылается, например, на Ю.Крижанича), но реформы Петра I, стремившегося коренным образом изменить общество, привели к негативному восприятию иноземных порядков и самих иностранцев. Бунты в Башкирии, Астраханской губернии, на Дону и на Украине, прокатившиеся в первое десятилетие XVIII в., сопровождались нападениями на иностранцев и борьбой с культурными нововведениями. И англичане не были здесь исключением. Впрочем, отмечает историк, в британском обществе также постепенно формировалось негативное отношение к России и русским. Делалось это через книги и прессу. Основной причиной были имперские амбиции Петра I, которые привели к ухудшению англо-русских отношений, а после его смерти – даже к их обострению в течение нескольких лет. Т.Л. Лабутина убеждена, что «если в России ксенофобия возникла как естественный протест народа против чужеземного влияния и чрезмерного засилья «немцев» в высших властных структурах общества, то в Великобритании русофобия, напротив, моделировалась искусственно и дирижировалась политической элитой, создававшей из России образ врага с единственной целью – добиться устранения своего экономического и политического конкурента в Европе» (С.134).

Четвертая глава монографии посвящена исследованию проблемы англомании и англофильства в правление Екатерины II. Автор оспаривает утверждения зарубежных и некоторых отечественных историков, что англомания в России зародилась именно во второй половине XVIII в. Несмотря на то, что англо-русские политические, экономические и культурные связи в этот период упрочились, всё же российское дворянство находилось под мощным влиянием французской, а вовсе не британской культуры. Высший свет почти не говорил на английском языке, а британская литература попадала в Россию во французских переводах. «Ни особого преклонения перед всем английским, ни стремления какой-либо части общества поддерживать во всем английские интересы (англомания и англофильство, по Ожегову), и уж тем более никакого перенесения элементов английского стиля жизни на русскую почву… в правление Екатерины II в России нам обнаружить не удалось», - приходит к выводу Т.Л. Лабутина (С.163), подтверждая концепцию отечественного историка Н.А. Ерофеева, связывавшего зарождение англомании в российском обществе с Отечественной войной 1812 г. Небесспорной, но интересной мыслью завершает Т.Л. Лабутина эту главу, утверждая, что «вестернизация» российского дворянства привела к культурному расколу общества, когда «европейский» высший свет противопоставлял себя русскому народу и его традициям, «что и послужило, в конечном счете, одной из причин, приведшим к событиям 1917 года. Так усилия власти, направленные на навязывание своему народу чуждой его традициям, духу и вере западной культуры, завершились национальной трагедией» (С.164).      

Вторая часть книги посвящена судьбам британцев, живших и работавших в России в XVIII в. Читатель откроет для себя биографии инженера Джона Перри, дипломата и разведчика Чарльза Уитворта, морского офицера Джона Дена, супруги посланника Элизабет Рондо и жены врача Элизабет Димсдейл. Они жили в разные эпохи, но всех их объединяет то, что они посещали Россию и писали о ней. Иностранцы с удивлением описывали природу, культуру и быт русских людей. Их восхищали петербургские дворцы и русская старина, и отталкивали такие явления, как алкоголизм или коррупция. Во многом из-за этого Россия представлялась иностранцам еще «варварской», а не «цивилизованной» страной. К слову, Т.Л. Лабутина отмечает, что и в Великобритании XVIII века увлечение крепкими спиртными напитками еще было присуще народной культуре, а коррупция была частью политической системы страны, что даже стало темой популярных карикатур У.Хогарта. Однако, естественно, британские авторы умалчивали в своих трудах о таких проблемах своей страны, подчеркивая русское «варварство».

Важно отметить, что, хотя все они бывали при дворе и лично встречались с императорами и императрицами, британцев интересовал и быт простых крепостных крестьян, который они с удовольствием описывали. Это неудивительно, поскольку, во-первых, в Британии восемнадцатого века уже не было крепостничества, и, во-вторых, к концу столетия сельская Англия уходила в прошлое под растущим влиянием промышленной революции. Поэтому сельская жизнь в России представлялась иностранцам экзотикой, которую хотелось увидеть и описать. Правда, оценки русских крестьян отличались. Одни авторы называли их «ленивыми» (Ч.Уитворт), другие - «бедными» (Э.Димсдейл), но все отмечали ужасающую нищету русского крепостного крестьянства. Представляется, что их оценка была объективной, а вовсе не являлась намеренно сконструированным негативным представлением о России, как об этом писал американский историк Л.Вульф[5].

Вклад британских специалистов в российскую действительность XVIII в. Т.Л. Лабутина оценивает по-разному. Так в эпоху Петра I «именно благодаря британским кораблестроителям, морским офицерам и матросам, русский флот смог одержать немало побед на Балтийском море», - утверждает историк. – «Заметным присутствие британских специалистов сказалось в промышленности, строительстве военных укреплений и каналов, а также в сфере образования». Спустя полвека, в период правления Екатерины II, британские специалисты уже «не всегда исполняли свои обязанности, согласно условиям заключенного контракта, а нередко свою профессиональную деятельность совмещали с разведывательной. Помимо прочего, именно британские специалисты и путешественники, приезжавшие в нашу страну, формировали из России тот самый стереотип «варварской страны», а из её народа – «варварского народа», который во многом сохранился на протяжении последующих столетий» (С.349).

Пожалуй, главным выводом Т.Л. Лабутиной является идея, что «вестернизация» российской политической элиты, начавшаяся еще в XVI в., тогда же породила и её отторжение (ксенофобию). «Одним из важных результатов процесса отторжения западной культуры со стороны одной части российского общества, и приверженности к европейским «ценностям» - другой, явилось зарождение в общественной мысли России идейных течений «славянофильства» и «западничества»», - утверждает историк (С.350). Нам представляется, что исследование деятельности и культурного наследия сторонников и противников «вестернизации» России в XVI– XVIII вв. является весьма актуальным научным направлением, в который новая монография Т.Л. Лабутиной внесла свой важный вклад. Также можно сказать, что российское англоведение пополнилось еще одним блестящим исследованием о британцах в России, которому суждено стать настольной книгой всех исследователей англо-русских отношений.

[1] Соколов А.Б. Навстречу друг другу. Россия и Англия в XVI-XVIII вв. Ярославль, 1992; Кросс Э. У Темзских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке. СПб., 1996; Его же. Британцы в Петербурге: XVIII век. СПб., 2005.

[2] Лабутина Т.Л. Политическая борьба в период реставрации Стюартов (1660 - 1681). М., 1982; Её же. У истоков современной демократии. Политическая мысль раннего английского просвещения (1688 - 1714). М., 1994; Её же. Воспитание и образование англичанки в XVII веке. СПб., 2001; Её же (в соавторстве с Д.В. Ильиным). Английское Просвещение. Общественно-политическая и педагогическая мысль. СПб., 2012.

[3] Лабутина Т.Л. Культура и власть в эпоху Просвещения. М., 2005.

[4] Лабутина Т.Л. Англичане в допетровской Руси. СПб., 2011.

[5] Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003.

71