Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Кирчанов М.В. "Проработка прошлого" по-британски: особенности политики памяти в Англии и Шотландии

Резюме. Автор анализирует проблемы, связанные с отсутствием в Великобритании исторической политики и политики памяти в их классических формах. Предполагается, что историографии Англии и Шотландии политизированы, но степень их идеологизации несравнима с аналогичными характеристиками и особенностями историографий национализирующихся государств Восточной Европы. Автор полагает, что историографические англо-шотландские противоречия сравнимы только с аналогичными украино-российскими противоречиями. Английские и шотландские интеллектуалы имеют набор взаимных исторических претензий и стремятся оспорить права своих оппонентов самостоятельно писать, воображать, изобретать и конструировать историю. Английская историография, как российская националистическая историография Украины, воображает Шотландию частью британского политического пространства и отрицает независимый статус шотландского языка. Шотландская историография, как и украинская, в свою очередь склонна воображать историю Шотландии как проявление независимой исторической и политической традиции, подчеркивая изначальные языковые и этнические особенности и различия шотландцев и англичан. Несмотря на значительное число взаимных претензий, национальные историографии в Великобритании не трансформировались в историческую политику. Автор полагает, что такие трансформации, как и обострение взаимных исторических претензий возможны, если процессы регионализации в Великобритании и рост внутренних противоречий позволят шотландским националистам радикально пересмотреть статус Шотландии. Этот сценарий предусматривает появление нескольких национализирующихся государств, где политические элиты начнут активно манипулировать историей и практиковать различные формы исторической политики, что активно делают восточно-европейские страны, где исторические манипуляции и спекуляции стали нормой.

Ключевые слова: Англия, Шотландия, история, историческая политика, политика памяти, национализм

 

The author analyses the problems of the un-development of historical politics and politics of memory in their classical forms in the UK. It is assumed that historiographies in England and Scotland are politicised, but degrees of their ideologisation are incomparable with the same characteristics and peculiarities of the historiographies in the nationalizing states of Eastern Europe. The author presumes that the historiographical English-Scottish contradictions are comparable with Ukrainian-Russian debates. English and Scottish intellectuals have some mutual historical claims and seek to challenge the rights of their opponents to write, imagine, invent and construct history independently. English historiography, as Russian nationalist historiography of Ukraine, imagines Scotland as part of the British political space and denies the independent status of the Scottish language. Scottish historiography, as the Ukrainian one, tends to imagine the history of Scotland as an independent historical and political tradition, emphasising the linguistic and ethnic differences between the Scots and the English. Despite a significant number of mutual claims, national historiographies in the UK did not transform into historical politics. The author states that these transformations and aggravations of mutual historical claims are possible if the processes of regionalisation in the UK and the rise of internal contradictions will allow Scottish nationalists to revise the status of Scotland radically. This scenario provides the emergence of several nationalising states, where political elites will begin to manipulate history and practice various forms of historical politics, which is actively used by Eastern European countries, where historical manipulations and speculations became the norm.

Keywords: England, Scotland, history, historical politics, politics of memory, nationalism

 

 

Norman saw on English oak.

On English neck a Norman yoke;

Norman spoon to English dish,

And England ruled as Normans wish

Sir Walter Scott

 

Национализмы, истории, памяти. Национализм всегда имел непростые и противоречивые отношения с историей. В силу целого ряда причин сторонники политического и этнического национализма, с одной стороны, и представители академических историографических сообществ, с другой, не всегда могут достичь между собой компромисса. Профессиональные историки воспринимают тексты практикующих националистов весьма скептически и если используют их, то только и исключительно как источники для академических штудий. С другой стороны, националистически мыслящие интеллектуалы нередко упрекают и попрекают академических историков в отсутствии патриотизма.

В XIX и XX веках национализм стал важным фактором, который существенно повлиял на развитие наций, привел к формированию их национальных историй и наделил их определенными политическими традициями. Жители Европы XIX и XX столетий могли не понимать той роли, которую национализм играет в формировании их исторических памятей и коллективных политических представлений о прошлом. Триумф пост-модернистских подходов в историографии, которые воспринимают историю как воображенные и изобретенные интеллектуальные, социальные и культурные конструкты, лишил историю как ее прежней позитивистской «сакральности», так и ее особого, священного статуса в развитии и существовании наций. Распад сложных по составу социалистических (недемократических) государств вдохновил несколько волн национализации и идеологизации исторической и политической памяти в национализирующихся государствах, в которых происходил болезненный процесс формирования новых институтов и коллективных представлений о своем прошлом, поскольку политические и интеллектуальные элиты пытались примирить взаимоисключающие мифы нации, класса и либеральных ценностей.

Национализм - не только восточноевропейское явление. Российская историография, когда историки берутся за описание подобных процессов, традиционно предпочитает анализировать их прежде всего в восточноевропейском контексте. Конечно, Украина или Польша принадлежат к числу хороших, а может быть даже и лучших кандидатов для академического анализа тех интеллектуальных практик и стратегий, которые стали действенными механизмами исторической политики. Количественное доминирование восточно- и центральноевропейских сюжетов в современной историографии исторической политики, как и в изучении процессов трансформации национальных памятей, стало негативным последствием того, что интеллектуалы в своих штудиях зачастую предпочитали отдавать дань политической и идеологической конъюнктуре.

Однако пределы того мира, в рамках которого интеллектуалы активно используют сугубо инструменталистское предназначение исторической науки, не ограничиваются западной границей Польши с Германией. История Европейского Запада обеспечивает историков национализма многочисленными примерами того, как националистически мыслящие интеллектуалы инициировали процессы «национализации» и идеологизации собственной истории, используя ее для достижения политических целей. Национальные истории стран, которые формируют сегодня Европейский Союз, отнюдь не являются упорядоченными и каталогизированными коллекциями сознательно подобранных исторических фактов, свидетельствующих о триумфе ценностей либеральной демократии, прав и свобод человека. История западных стран предоставляет историку национализма значительное число ситуаций, когда националисты активно использовали историю для легитимации угнетения и подавления периферийных национальных регионов.

Историческая политика: британский случай. Политическая история Великобритании удачно иллюстрирует процессы национального угнетения и националистических по сути дебатов между интеллектуалами, которые принадлежали к различным этническим, языковым и религиозным группам. Противоречия между ирландскими и британскими националистами принадлежат к числу хорошо проанализированных в английской и международной историографии проблем. Дискуссии между шотландскими и английскими националистами изучены в историографии меньше, чем ирландско-британские дебаты, и это несмотря на то, что они актуализируют те же общие тенденции исторической политики и формы манипуляций с исторической памятью, которые националисты в Центральной и Восточной Европе столь успешно использовали для изобретения и дальнейшего продвижения своих исторических и политических мифов.

Британо-восточноевропейские параллели исторической политики. Историки национализма в Восточной Европе хорошо знакомы с политическими и идейными спорами и противоречиями между русскими и украинскими националистами, поскольку политическая мифология и идеологемы этих национализмов детально и подробно изучены в историографии. Известно, что русские националисты никогда не признавали украинцев как отдельную нацию, отрицали самостоятельный статус украинского языка, интегрировали украинские исторические сюжеты и события в российский историографический канон, воспринимали украинские попытки создания независимой государственности как сепаратизм. Этот набор мифов продолжает и сегодня доминировать в российской националистической историографии, однако он не является уникальным.

История англо-шотландских противоречий также полна примерами подобных дискуссий: английские националисты весьма скептически оценивали и воспринимали попытки шотландских элит вообразить шотландцев как отдельную нацию со своим языком, который стимулировал только британские насмешки, а их стремления восстановить свой собственный парламент и создать независимое государство воображались как политически опасные желания разрушить единое политическое тело британской государственной нации. Эти взаимоисключающие политические концепции и связанные с ними историографические подходы сформировали основания исторической политики в Англии и Шотландии в контексте английских попыток вообразить шотландское как локальную версию и частный случай развития английскости и, соответственно, усилий шотландских националистов противостоять английским идеологическим устремлениям и практикам, направленным на принудительную интеграцию в английский историографический и политический каноны.

Историческая политика: Англия vs Шотландия. Несколько факторов определили основные особенности и направления взаимоисключающих исторических политик в Шотландии и Англии в контексте воображения и «изобретения» истории в национальных историографиях. Исторические политики Англии и Шотландии мало отличаются от аналогичных процессов в континентальной Европе. Более того, тактики и стратегии поведения националистов, их подходы к политически мотивированному использованию прошлого имеют здесь много общего с аналогичными действиями вдохновителей исторической политики в Центральной и Восточной Европе. Историческая политика Англии и Шотландии изначальна была конфликтогенна, потому что интеллектуалы этих стран развивали взаимоисключающие версии истории. Английский исторический нарратив о Шотландии имеет много общего с аналогичными русскими нарративами об Украине.

Английские националисты неохотно признают, что в прошлом Шотландия была независимой, но чрезвычайно активно любят вспоминать о том, что «дикие» шотландцы были источником постоянных проблем и периодически нападали на приграничные регионы цивилизованной Англии. Националисты и некоторые английские лингвисты отрицают существование шотландского языка и воспринимают его как диалект английского. Конечно, британский национализм не переполняется энтузиазмом, когда шотландские националисты начинают активно обсуждать перспективы отделения от Великобритании. Все эти проблемы важны для исторической политики, но они представляют собой только частные случаи исторических упражнений английских и шотландских националистов.

Проблемы разделения истории Великобритании на английскую и шотландскую представляются более значимыми в контексте существующих и сосуществующих различий в исторической и политической памяти. Утрата Шотландией государственной и политической независимости с ее институтами – очень болезненная и неприятная тема для шотландских националистов, но эта же тема крайне важна для британских националистов, поскольку актуализирует опыт создания единого политического тела имперской нации. Поэтому попытки разделить политическую историю государства и подкрепить ее новыми разделительными линиями в контексте истории языка и культуры важны для шотландских националистов и в то же время крайне неприятны для их английских коллег.

Разделить историю: сепаратизм как основа исторической политики Шотландии. Если история шотландской государственности зафиксирована во множественных исторических источниках, включая договоры королей Шотландии и Англии, то исторический статус шотландского языка более сложен, несмотря на то, что Шотландия имеет развитые традиции национальной литературы. Шотландские националисты и связанные с ними лингвисты стремятся доказать, что шотландцы и англичане никогда не были единым народом и оказались в одном общем государстве случайно. Историческая политика Шотландии в этом контексте коренится в стремлении радикально и решительно развести и разделить исторические процессы в Шотландии и Англии. При этом шотландские националисты не ограничивают себя формальными академическими правилами и предлагают мифологизированную национальную историю, написанную и воображенную в этноцентричной системе координат.

Интеллектуальная активность и усилия шотландских националистов привели к формированию шотландского исторического мифа. Как шотландские, так и английские националисты, исходя из того, что речь идет о народах германского происхождения, далеки от идеи объявлять их автохтонными этническими группами. Интеллектуалы Шотландии и Англии смогли избежать соблазнов этнической автохтонности, хотя их русские и украинские коллеги не смогли этого сделать, что стимулирует продолжающиеся сомнительные дебаты о национальном первородстве. Шотландские и английские националисты солидарны в том, что их предки достигли современных Британских островов в V веке и постепенно заселили их значительные пространства кроме тех отдаленных регионов, которые остались под контролем кельтских этнических групп.

1066 год как воображаемая граница: универсализм и региональные частные случаи исторического развития. Обитатели Британских островов германского англо-саксонского происхождения говорили на различных, хотя и родственных диалектах, и эта ситуация сохранялась до середины XI в., пока Вильгельм Завоеватель не захватил Англию. Норманнское завоевание Англии, как настаивают шотландские националисты, стало водоразделом в истории региона, потому что спровоцировало радикальные перемены в Англии, которые не затронули Шотландию. Британские историки также много писали о политических трансформациях после 1066 г. и не забывали при этом упомянуть опасных зловредных шотландцев, которые нападали на английские территории [Sadler, 2006; MacDonald Fraser, 2015; Campbell Paterson, 1997; Phillips, 1999] и оспаривали превосходство английских монархов. Шотландские националисты, в свою очередь, активно культивировали нарратив о самостоятельном историческом и культурном развитии Шотландии и настаивали на том, что шотландский и английский языки, хотя и имели общего предка, но развивались отдельно.

Шотландские националисты настаивают на том, что англо-саксонский язык был предком Early Middle English, который разделился на северный и южный. Первый стал предком современного шотландского (Scots) [Aitken, 1971; Aitken, 1985; Aitken, 2002; Aitken, 1979; Eagle, 2016], а второй развился в современный стандартный английский [Colin Wilson, 2014; The Essential Scots Dictionary… 2005; The Concise Scots Dictionary… 1999; Scots Thesaurus… 2001; Kay, 2006]. Английские националисты отрицают независимый языковой статус Scots [Harvie, 2004; Devine, 2001; Hanham, 1969; Pittock, 2001; Davidson, 2000; Mitchell, 2014] и воспринимают многочисленные памятники шотландской литературы [Scobbie, Gordeeva, Matthews 2007; Wright, 2000; Gorlach, 1997; Abercrombie, 1979] пренебрежительно, как тексты, написанные на неграмотном и неправильном английском языке [Donaldson, 1989; Jones, 1995; Andrews, 2004; Corbett, 1997; McCordick, 1996]. Если шотландские националисты в своих версиях исторической политики последовательно настаивают на разделении историй Англии и Шотландии, то британские националисты наоборот полагают, что шотландская история была только частным случаем английского исторического процесса в политическом, государственном и лингвистическом контекстах. Эти историографические дискуссии и противостояния английской и шотландской версий исторической политики актуализируют альтернативные уровни исторической памяти в Англии.

1066 год и пробуждение этничности в английской исторической политике. Шотландские интеллектуалы в своей полемике со своими британскими оппонентами активно используют средневековую историю Англии, когда она была англо-саксонской, в своих попытках доказать, что англичане и шотландцы уже тогда развивались различными путями. Нельзя в то же время утверждать, что только и исключительно шотландские интеллектуальные стимулы пробудили интересы английских националистов к ранней истории до норманнского завоевания. Шотландские манипуляции с историей Англии до XI в. продемонстрировали английским националистам значительный мобилизационный потенциал медиевализма и возможности спекуляций с этнической и лингвистической историями для укрепления современных национальных идентичностей.

Если шотландские националисты активно используют историю до XI в., чтобы доказывать, что Англия и Шотландия развивались различными путями и норманнское завоевание было тем фактором, который еще больше актуализировал региональные политические, социальные и языковые различия Англии и Шотландии, то английские этнические националисты так же используют 1066 год, но преследуя абсолютно иные цели, чем шотландские интеллектуалы. Шотландские и английские националисты воспринимают и воображают 1066 год по-разному. Английские националисты, конечно, сожалеют о гибели старой англо-саксонской Англии, которая имела больше общего с Шотландией, чем та Англия, которую создали Вильгельм Завоеватель и его политические наследники. Завоевание 1066 года важно для шотландских националистов, потому что оно не затронуло Шотландию, но сделало Англию другой. 1066 год важен и для английских националистов, потому что он радикально изменил и фактически уничтожил старую англо-саксонскую Англию, которую они предпочитают идеализировать. Поэтому шотландский националистический миф в исторической политике Великобритании сосуществует с англо-саксонским мифом английских националистов.  

Академическая историография как оплот традиции, или история без политики… Надолго ли? Националистические дебаты о 1066 г. еще не стали полноценной и полнокровной исторической политикой. Дискуссии о 1066 годе – это прежде всего интеллектуальные споры и различные историографические подходы, которые вписываются в академический дискурс. Несколько поколений английских интеллектуалов и историков обслуживали, продвигали и поддерживали патриотический этноцентричный принцип в написании истории англо-саксонской Англии.

Эти историки сформировали националистический английский дискурс. Академические англо-саксонские штудии [Hall, 2009; Brown, 2010; Snook, 2015; Coatsworth, Pinder, 2002; Martin, 2015; Thompson, 2012; Hooke, 2013; Clarke, 2012; Karkov, 2004], которые крайне разнообразны, принадлежат частично к этому дискурсу, а специализированные академические журналы и университетские программы воспроизводят академические версии этого мифа. Академические англо-саксонские штудии воображают и изобретают донорманнскую Англию в различных измерениях, включая ее политические, культурные, интеллектуальные, социальные и религиозные истории. Несмотря на гетерогенный характер и академическую природу университетской историографии, англо-саксонские штудии стимулируют общественный интерес к Англии до 1066 г., который националисты активно используют, но, в целом, историографические дискуссии продолжают развиваться как составные элементы академической историографии, а тенденции их мутации в историческую политику крайне незначительны.

Эта ситуация стала следствием того, что академическая историография в Англии инерционно пытается воспроизводить формально научное знание, степень политизации и идеологизации которого остается незначительной в сравнении с аналогичными показателями центрально- и восточноевропейских историографий, когда те пытаются сформировать и предложить нарративы о ранней этнической и государственной истории, отягощенной последующим завоеванием, радикально изменившим основные векторы и траектории развития. Поэтому идеологически, политически и национально маркированную нишу в разделении интеллектуального труда, которую отказалась занять академическая историография, захватили политические националисты, культивирующие этноцентричные версии англо-саксонского мифа.

История в руках этнических антрепренёров. Сторонники этнического английского национализма, которые культивируют английскость как альтернативу британскости, с одной стороны, идеализируют англо-саксонскую Англию и, с другой, крайне негативно воспринимают 1066 год и его последствия. Теоретики и идеологи английского этнического национализма настаивают на том, что англо-саксонская Англия развивалась самостоятельно и самобытно политически, социально, экономически и религиозно. Вильгельм Завоеватель, как утверждают националисты, уничтожил основы английской национальной государственности, убив последнего истинного английского короля, уничтожив большинство представителей английской феодальной аристократии, фактически упразднив английскую церковь, потому что выходцы из Нормандии начали получать церковные должности.

Эти нововведения и изменения раздражают английских националистов, но они гораздо более эмоциональны, когда оценивают роль норманнского завоевания в истории английского языка. Английские националисты, с одной стороны, очень неприятно и болезненно воспринимают то, что агрессия и завоевание 1066 г. существенно изменили статус и роль языка, лишив его государственного значения и административных функций, превратив в способ общения крестьянства. Поэтому, 1066 год в националистическом воображении английских интеллектуалов стал постоянным поводом для различных пространных размышлений о том, как бы мог развиваться английский язык без негативного французского влияния.

Интеллектуальные упражнения английских националистов не стали классической исторической политикой в её центрально- или восточноевропейском понимании. Английские националисты предпочитают лингвистическую политику [Cser, 2009. P. 36 – 40] и воображают идеализированные образы англо-саксонской донорманнской Англии. Националисты предпочитают описывать эту Англию на том английском языке, как он мог развиваться без норманнского влияния. Поэтому националисты предлагают использовать ряд национально и идеологически маркированных и мотивированных словосочетаний включая “the Anglo–Saxon Eldom” вместо “the Anglo–Saxon Age”, “if England had stayed unoverwon in 1066” вместо “if England had stayed unconquered in 1066”, “Forthspell for the Eftnewing of English” вместо “Declaration for the Restoration of English”, “the English Witanmoot” вместо “the English Parliament”, “a thedish insetness” вместо “a national institution”, “Selfdom for England!” вместо “Independence for England!”, “a thede’s needs” вместо “a nation’s needs” [Cowley, 2009; Cowley, 2011; Cowley, 1999]...

С другой стороны, националисты полагают, что норманнское завоевание существенно изменило векторы и траектории развития английского языка, буквально переполнив его латинизмами. Эта лингвистическая травма и политическая обида стимулируют языковой пуризм английских националистов [Anderson, 1989, pp. 132 – 135] и их попытки восстановить слова, которые английский язык утратил после 1066 г. Подобные интеллектуальные практики и стратегии не достигли уровня институционального оформления в форме исторической политики, как это произошло в Центральной и Восточной Европе.

Промежуточные выводы. Историческое воображение в Англии и Шотландии продолжает развиваться как преимущественно интеллектуальная полемика между представителями различных национальных историографий. Дискуссии между шотландскими и английскими националистами имеют много общего с классическими историографическими спорами, когда историография становится объектом политической идеологии, но еще не мутировала в одну из форм контроля за прошлым, в воображение и изобретение национальной истории. Автор полагает, что сохранение именно этой историографической ситуации в современной Англии и Шотландии стимулируется несколькими причинами и факторами.

Национальные историографии в этих регионах развиваются и существуют как преимущественно академические, нормы академической этики и историографической традиции продолжают определять основные векторы и траектории развития исторических исследований. История как наука и национализм как форма политической активности в Англии и Шотландии развиваются отдельно, хотя и параллельно, но этот неформальный компромисс между академическими сообществами и националистическими политическими группами имеет временный характер. Автор полагает, что английская и шотландская историография могут утратить свой исключительно академический характер, потому что история и коллективные представления об историческом прошлом способны стать факторами политической борьбы и идеологического противостояния между английскими и шотландскими националистами.

Различные внутренние и внешние факторы, включая политические изменения в Европе, выход Великобритании из Европейского Союза, активизация региональных национализмов в Англии, Шотландии и Уэльсе, возрождение альтернативных форм исторической и политической памятей могут содействовать внутренним трансформациям английской и шотландской историографий, вдохновив их политизацию, идеологизацию и превратив прошлое и историю в объекты политической борьбы и идеологического противостояния. Гипотетический кризис и вероятная децентрализация Великобритании, восстановление государственной и политической независимости Шотландии и Уэльса реанимируют старые исторические противоречия и превращают историю в фактор политической конфронтации – в контексте защиты и доказывания своих прав на свободу и независимость в шотландском и валлийском случаях или контроль над этими территориями в английской исторической памяти.

Вероятный распад Великобритании реанимирует старые взаимные обиды, исторические травмы и коллективные политические комплексы. Этот сценарий актуализирует параллели с развитием динамично национализирующихся памятей Восточной Европы. Английские и шотландские историки, как их украинские и российские коллеги, будут с упоением перечислять взаимные исторические претензии, включая войны, оккупации, лишение политической и государственной независимости. Национализация и политизация исторических памятей могут стать стимулами для трансформации историографий, размывания их академической ортодоксальности и превращения в один из факторов исторической политики.

 

Библиографический список

 

Abercrombie D. The accents of Standard English in Scotland // Languages of Scotland / eds. A. J. Aitken. T. McArthur. Edinburgh: Chambers, 1979. P. 65 – 84.

Aitken A. Edinburgh Studies in English and Scots. Edinburgh: Prentice Hall Press, 1971. 260 p.

Aitken A. Is Scots a Language? // English Today. 1985. Vol. 1. No 3. P. 41 – 45.

Aitken A. J. Scottish speech: a historical view with special reference to the Standard English of Scotland // Languages of Scotland / eds. A. J. Aitken. T. McArthur. Edinburgh: Chambers, 1979. P. 85 – 118.

Aitken A., Macafee C. The Older Scots Vowels: A History of the Stressed Vowels of Older Scots from the Beginnings to the Eighteenth Century. Edinburgh: Boydell & Brewer, 2002. 256 p.

Anderson Р. Uncleftish Beholding // Analog Science Fiction. Science Fact. 1989. vol. 109. no 13. pp. 132 – 135.

Andrews C. Literary Nationalism in Eighteenth-Century Scottish Club Poetry. L.: Edwin Mellen Press, 2004. 377 p.

Brown G.H. A Companion to Bede. L.: Boydell Press, 2010. 180 p.

Campbell Paterson R. My Wound Is Deep: History of the Anglo-Scottish Wars, 1380-1560. L.: John Donald Publishers Ltd, 1997. 220 p.

Clarke C. Writing Power in Anglo-Saxon England. Texts, Hierarchies, Economies. L.: Boydell Press, 2012. 206 p.

Coatsworth E., Pinder M. The Art of the Anglo-Saxon Goldsmith. Fine Metalwork in Anglo-Saxon England: its Practice and Practitioners. L.: Boydell Press, 2002. 318 p.

Colin Wilson L. Luath Scots Language Learner: An Introduction to Contemporary Spoken Scots. Edinburgh: Luath Press Ltd, 2014. CD. ISBN-10: 1842820265

Corbett J. Language and Scottish Literature. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1997. 228 p.

Cowley D. Eldsay English: New Life for Old English Words. L.: Joseph Biddulph Press, 1999. 36 p.

Cowley D. Hastings, 1066 - Words We'd Wield If We'd Won. L.: New Generation Publishing, 2011. 52 p.

Cowley D. How We'd Talk If the English Had Won in 1066. L.: New Generation Publishing, 2009. 288 p.

Cser A. English Purist Tendencies in a Comparative Perspective // Selected Proceedings of the 2008 Symposium on New Approaches in English Historical Lexis (HEL – LEX 2 / eds. R.W. McConchie, Alpo Honkapohja, and Jukka Tyrkkö. Somerville, 2009. P. 36 – 40.

Davidson N. The Origins of Scottish Nationhood. L.: Pluto Press, 2000. 144 p.

Devine T.M. The Scottish Nation: A History, 1700-2000. L.: Penguin Books, 2001. 720 p.

Donaldson W. The Language of the People: Scots Prose from the Victorian Revival. Aberdeen: Aberdeen University Press, 1989. 256 p.

Eagle A. An Introduction to Modern Scots. Edinburgh: Scots Online, 2016. 264 p.

Gorlach M. The Linguistic History of English. Basingstoke: Macmillan, 1997. 354 р.

Hall A. Elves in Anglo-Saxon England. Matters of Belief, Health, Gender and Identity. L.: Boydell Press, 2009. 238 p.

Hanham H.J. Scottish Nationalism. L.: Faber & Faber, 1969. 252 p.

Harvie Ch. Scotland and nationalism: Scottish society and politics, 1707 to the present. L.: Psychology Press, 2004. 278 p.

Hooke D. Trees in Anglo-Saxon England. Literature, Lore and Landscape. L.: Boydell Press, 2013. 322 p.

Jones Ch. A Language Suppressed: The Pronunciation of the Scots Language in the 18th Century. Edinburgh: John Donald, 1995. 278 p.

Karkov C. The Ruler Portraits of Anglo-Saxon England. L.: Boydell Press, 2004. 240 p.

Kay B. Scots: The Mither Tongue. Edinburgh: Mainstream Publishing, 2006. 288 p.

MacDonald Fraser G. The Steel Bonnets: The Story of the Anglo-Scottish Border Reivers. L.: Skyhorse Publishing, 2015. 432 p.

Martin T.F. The Cruciform Brooch and Anglo-Saxon England. L.: Boydell Press, 2015. 406 p.

Mitchell J. The Scottish Question. Oxford: Oxford University Press, 2014. 320 p.

Phillips G. The Anglo-Scots Wars, 1513-1550: A Military History (Warfare in History). L.: Boydell Press, 1999. 312 p.

Pittock M. Scottish Nationality. L.: Palgrave, 2001. 187 p.

Sadler J. Border Fury: England and Scotland at War 1296-1568. L.: Routledge, 2006. 634 p.

Scobbie J.M., Gordeeva O.B., Matthews B. Scottish English Speech Acquisition // The International Guide to Speech Acquisition / ed. Sharynne McLeod. Clifton Park: Thomson Delmar Learning. 2007. P. 221–240.

Scots Thesaurus. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2001. 536 p.

Scottish Literature / ed. David D. McCordick. L.: Peter Lang Publishing, 1996. 1256 p.

Snook B. The Anglo-Saxon Chancery. The History, Language and Production of Anglo-Saxon Charters from Alfred to Edgar. L.: Boydell Press, 2015. 252 p.

The Concise Scots Dictionary. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1999. 820 p.

The Essential Scots Dictionary: Essential Scots Dictionary: Scots/English - English/Scots. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2005. 392 p.

Thompson V. Dying and Death in Later Anglo-Saxon England. L.: Boydell Press, 2012. 246 p.

Wright L. The Development of Standard English, 1300 - 1800: Theories, descriptions, conflicts. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. 332 р.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

179