Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Кабацков А.Н. Рец.: Хрупкая летопись: Фотоальбом / Вступ. ст. Л. А. Обухов, сост.: К. А. Остальцев, О. Н. Сафрошенко. Пермь: Литера-А, 2012. 192 с.

В дискуссиях отечественных публицистов на рубеже 1980–1990-х гг. XX в. знаковой фразой было упоминание о «белых пятнах прошлого», которые историкам необходимо заполнить, т. е. изучить и рассказать о них публике и тем самым помочь людям избавится от «идеологических шор». Самым большим «белым пятном» считали историю сталинских репрессий, деятельность государственной репрессивной машины, ломавшей судьбы и жизни миллионов людей. Опубликованы многочисленные документы о деятельности ОГПУ, НКВД, МГБ и сталинского Политбюро. Серия книг, выпускаемых на протяжении нескольких лет издательством «Политическая энциклопедия», позволяет узнать об особенностях сталинской дипломатии и перипетиях раскулачивания, репрессиях против рабочих и номенклатуры, повседневной жизни советских граждан и строительстве национальной империи. За четверть века профессиональными историками проделана громадная работа по устранению «белых пятен» в истории сталинизма, так что у людей, вовлеченных в эту работу, может сложиться впечатление, что здесь не осталось места для новых слов, с которыми историк может обратиться к обществу, говоря об ушедшей эпохе.

Книга «Хрупкая летопись: Фотоальбом», подготовленная к изданию пермскими энтузиастами исторических исследований, позволяет говорить, что диалог профессиональных историков и общества на тему «белых пятен» еще не завершен. К. А. Остальцев, заведующий архивным отделом администрации Красновишерского муниципального района, О.Н. Сафроненко от издательства «Литера-А» при научной поддержке Л. А. Обухова из Пермского университета, предлагают взглянуть на уникальное историческое событие через визуальные репрезентации эпохи, реконструировать историю в ее повседневном бытовании.

«Хрупкая летопись» — это «собрание редких архивных фотодокументов, которые рассказывают об истории создания Вишеровского целлюлозно-бумажного комбината и города Красновишерска» (с. 3). Красновишерск — небольшой город на севере Пермского края. Его заложили заключенные «Вишерлага» (преобразован из Вишерского отделения Соловецкого лагеря особого назначения), построившие за несколько лет целлюлозно-бумажный комбинат (ЦБК). Другой комбинат, Краснокамский ЦБК, был построен в начале 1930-х гг. силами трудовых поселенцев — раскулаченных и сосланных крестьян. За несколько лет из рабочих поселков, в которых жили строители краснокамского комбината, вырос своеобразный город — спутник областного центра.

Красновишерск и местный ЦБК ждала иная судьба. Статус города был получен лишь в 1942 г. С позиций сегодняшнего дня можно сказать, что Красновишерск — это территориальный кластер, в котором процессы социалистической урбанизации оказались «замороженными». В своем территориальном облике, пространственной организации жизни даже современный Красновишерск (комбинат прекратил работу несколько лет назад) сохранил черты барачной организации жизни. Отметим, что сегодня сложно определить, что стало определяющим для «торможения» процессов советской урбанизации в Красновишерске после запуска комбината. Без сомнения, на развитие городского поселения влияла удаленность от больших городов и железнодорожных магистралей. Вполне возможно, что влияние лагерного наследия, организации промышленной зоны по канонам лагерной жизни оказало гораздо большее культурное воздействие на жизнь «вне колючей проволоки», чем можно было бы ожидать. Впрочем, это часть иной истории, о чем в 2012 г. на международной конференции «Города несвободы» говорили историки, архивисты и краеведы.

В 1931 г. «в Вишерлаге было уже 39 тыс. заключенных» (с. 10), отмечает во вступительной статье Л. Обухов, детально восстанавливая факты создания бумкомбината руками заключенных. После досрочного пуска комбината 30 октября 1931 г. руководство ОГПУ посчитало эксперимент по применению рабочей силы заключенных в системе ГУЛАГа успешным. Э. Берзин, руководивший строительством в 1929–1931 гг., уезжает руководить трестом «Дальстрой», организуя на Колыме «промышленную добычу золота и других ценных металлов трудом заключенных» (с. 13).

В заключение исторического очерка Л. Обухов делает важный вывод: «Своеобразный эксперимент на Вишере имел огромное значение для развития ГУЛАГа. Многое здесь делалось впервые. Впервые был использован массовый труд заключенных в промышленном строительстве, за три года до принятия официального постановления Совнаркома об использовании труда уголовно-заключенных» (с. 15).

Подробный исторический обзор, предваряющий почти двухсотстраничную фотохронику жизни Красновишерского ЦБК в период его строительства и первые годы работы, позволяет сформировать целостное представление о событийном контексте происходящего в 1930–1934 гг. в Красновишерске. Но главная ценность книги «Хрустальная летопись» в фотодокументах, которые представляют образы строительства промышленного предприятия в 1930-х гг .

Фотографии, сделанные неизвестными свидетелями строительства, запечатлели людей на фоне станков и механизмов, на строительной площадке и в клубе. Здесь представлены и постановочные, парадные портреты строителей, и хроникерские фото. Они раскрывают особый пласт жизни людей, работавших среди тайги, вынужденных на пустом месте возводить промышленное предприятие.

Каждая фотография сопровождается подписью, информирующей читателя, что изображено перед ним. Большинство фотодокументов имеет точную датировку. Все они сопровождены ссылкой на архивные данные, что позволяет читателю с высокой степенью доверия отнестись к представленным материалам.

Открывается фотоальбом изображениями со строительной площадки летом 1930 г. Искусство фотографа, снимавшего стройку, позволило в деталях передать самые разные контексты происходившего на стройке. Строительные леса на площадке посреди тайги, заготовки досок и бревен, из которых строились здания; люди в телогрейках, в грубой рабочей одежде заняты строительством. Общие планы перемежаются с постановочными фотографиями, когда строитель с тачкой в чистом костюме, мешком висящем на нем, очевидно заимствованным из чужого гардероба, позирует на фоне парадно одетого бригадира. Парадные фотографии не могут скрыть худых и осунувшихся лиц рабочих, контрастно выглядящих на фоне сытого начальника.

Особенно «говорящими» получаются фотографии, демонстрирующими особую повседневность стройки: подростки на строительстве траншеи плохо одетые, в подвязанных рубашках (с. 25). Кто эти подростки на фотографии, почему они оказались на промышленной стройке в 1932 году посреди тайги, вряд ли можно узнать, изучая снимок. Впрочем, помещенные в контекст истории из других фотографий, эти подростки говорят об эпохе очень многое: и про возможность ребенка оказаться включенным в систему принудительного труда, и про утраченное детство, и про ценности эпохи, где государственные цели важнее человеческих судеб.

В фотоальбоме есть еще фотографии подростков, где они позируют в помещении химической лаборатории. Парадная одежда с чужого плеча, валенки, платки на голове, — всё это формирует образ человека, лишь отдаленно напоминающего ребенка. Угрюмые и серьезные выражения лиц также далеки от детской эмоциональности, которую наши современники привыкли видеть на детских фотографиях, где скорее взрослые стремятся перестать быть серьезными и сыграть в ребенка, делая селфи или портретный снимок для презентации себя окружающим в мире социальных сетей.

Фотография говорит с читателем иначе, чем традиционный исторический текст. Язык образов не всегда может быть передан привычными историческими терминами. Вот на фотографии с детьми (с. 120) двое взрослых. Они единственные сидят в окружении стоящих детей. В центре кадра пожилой серьезный мужчина в теплом пальто, под которым видна рубашка, напоминающая гимнастерку, на ногах, как и у всех в этом помещении, валенки, руки сложены на коленях и придерживают теплые меховые рукавицы. Он выглядит пришедшим в учебный класс извне, с комбината, но одновременно он ближе этим детям с ученическими тетрадками в руках и химическими мензурками, чем учительница, которая примостилась с краю. Учительница держит в руках несколько мензурок, как и некоторые из детей. Но она выглядит персонажем из другого мира — пестрая, по всей видимости цветная кофта, аккуратная юбка, белая блузка и уложенные коротко стриженные волосы, которые не надо скрывать под платком. Она чужая здесь, в промышленном пространстве комбината.

Обращают на себя внимание фотографии, выражающие индустриальный стиль эпохи. Массивная стальная труба (с. 83), заполняющая кадр, скорее всего элемент какой-то машины, выглядит самостоятельным символом эпохи. Повешенная на крючок одежда рабочего — ватник, лишь усиливает историко-художественное восприятие снимка, так как отсутствием людей подчеркивается значимость механизмов, их самодостаточность и даже доминирование над человеческим образом. Таков язык эпохи, где «кислотные баки» (с. 74), «привод колчеданной печи в кислотном отделе» (с. 82) и другие механизмы показывают нам ценность механизмов, их автономию по отношению к миру повседневности, создаваемому людьми. В этом контексте практически полное отсутствие фотодокументов, репрезентирующих быт и повседневность жизни людей за пределами промышленных зон — это следствие социальной позиции фотографа (и его заказчика), в своей профессиональной деятельности выражающего смысловые конструкции эпохи.

Жизнь в том виде, как она создается людьми, не имеет ценности, ее не нужно фиксировать в фотографии. Смыслообразующим выступает прикосновение человека к машинам, деятельность в пространстве машин и механизмов. Постановочные фотографии людей на фоне механизмов играют особую роль в исторической репрезентации эпохи, которую открывают перед читателем фотодокументы. «Рабочие во время сборки варочного котла в варочном отделе» (с. 111) позируют на фоне большого массивного котла, окружая его со всех сторон. Их много, но один массивный котел выглядит настоящим героем этого снимка, его крепление многочисленными болтами к громадным лентам, поддерживающим котел со всех сторон, доминирует в картинке и не случайно помещено и в центр кадра, и попадает в основную зону резкости, четкости изображения. Фотограф настраивает глубину резкости изображения так, чтобы подчеркнуть объем и значение котла, выделить его на снимке, сознательно пренебрегая людьми, которые вне зоны резкости становятся размытыми. Люди, что рабочие в ватниках, что начальство в пиджаке, галстуке, кепке или дубленке, дорогой шапке и очках — это особый фон фотографии. Не они герои, покорившие металл и химические процессы, главный герой фотоснимка — котел, в котором будет перерабатываться целлюлоза.

Составители сборника, люди, готовившие его к печати, приложили множество усилий, чтобы фотографии заговорили с читателем. И им это удалось. В фотодокументах, которые К. А. Остальцев вместе с коллегами тщательно отобрал, подготовил к печати и сделал частью «открытой истории», можно увидеть особый кусочек жизни 1930-х гг., когда людям приходилось решать непростые задачи в непростое время и в непростых обстоятельствах.

Благодаря публикации исторических документов «Хрупкая летопись: Фотоальбом», историки и широкий круг людей, интересующихся событиями прошлого нашей страны, получили возможность увидеть происходящее в аутентичных образах, посмотреть на мир начала 1930-х гг. глазами его современников, почувствовать дух эпохи. Составителям сборника удалось сделать книгу, которая рассказывает не столько о региональной истории, сколько повествует о духе сталинской модернизации. Исторические образы, представленные на страницах сборника, вполне можно было наблюдать на многочисленных стройках СССР в годы первых пятилеток.

Согласимся с мнением Л. А. Обухова, которое он сформулировал в первых строках своего вступления: «Вы держите в руках удивительную книгу».

 

201