Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Исаев С.А. Как не надо реабилитировать Токвиля

 Исаев С.А. Как не надо реабилитировать Токвиля // Историческая Экспертиза. № 4. 2015. С. 137-141.

 

В 1835 г. в Париже увидела свет первая часть трактата Алексиса де Токвиля «О демократии в Америке». После публикации второй части (1840) этот трактат получил известность как образцовое описание политической системы США.

Текст первой части завершается знаменитым предсказанием, которое не раз вспоминали в годы глобального противостояния СССР — США:

«В настоящее время в мире существуют два великих народа, которые, несмотря на все свои различия, движутся, как представляется, к единой цели. Это русские и англо-американцы <…>

Все остальные народы, по-видимому, уже достигли пределов своего количественного роста, им остаётся лишь сохранять имеющееся; эти же постоянно растут <…>

В Америке для достижения целей полагаются на личный интерес и дают полный простор силе и разуму человека.

Что касается России, то можно сказать, что там вся сила общества сосредоточена в руках одного человека.

В Америке в основе деятельности лежит свобода, в России — рабство.

У них разные истоки и разные пути, но очень возможно, что Провидение втайне уготовило каждой из них стать хозяйкой половины мира» [Токвиль, 1992: 296].

В начале 2015 г. в Москве увидел свет № 1 журнала «ПОЛИС» («Политические исследования»). В этом журнале Александр Геннадьевич Савойский опубликовал в рубрике «Версия» статью под названием «Россия и США: историческая несправедливость времён Токвиля» (c. 165–172).

Утверждение, что в основе деятельности в России лежит рабство, Савойский объявил «неточным и абсурдным переводом» сло2ва la servitude и клеветой на Россию. Он дает понять читателю, что, переведя в 1860 г. la servitude как «рабство», Александр Якубович учинил форменную идеологическую диверсию. Савойский предлагает этому не удивляться, ибо Якубович был народоволец, «преследуемый правосудием за крупный финансовый долг», — ну можно ли от такого человека ждать точного перевода! (Заметим: до сих пор считалось, что «Народная воля» была основана в 1879 г.) — «Скорее всего, у него были свои основания не любить Россию и отомстить ей при первом удобном случае» (c. 167). Но и потом, возмущается Савойский, «самым удивительным образом из множества значений французского существительного servitude (образованного от глагола servir — ‘служить’) отечественными переводчиками и американистами было опрометчиво использовано при переводе именно слово “рабство”. Давно следовало бы обратить внимание на то, что Токвиль не употребил в своем трактате прямое понятие l’esclavage в значении “рабство”» (c. 169).

А поскольку клевета на Россию компрометирует и Токвиля как клеветника, то перевод la servitude как ‘рабство’ Савойский предлагает считать клеветой и на Токвиля. Но недолго осталось жить этой клевете: «Пришло время реабилитировать доброе имя и труды Алексиса де Токвиля, а также весь русский народ от обвинений, появившихся в первой трети XIX в., в склонности русских к рабству и деспотизму» (c. 170).

Савойский предлагает исправить перевод указанного пассажа, а именно — заменить «рабство» на «служение».

Доводы А.Г. Савойского таковы.

Во-первых, в России было крепостничество, но крепостничество — не рабство. Токвилю разница между тем и другим была известна: «Потомственный аристократ и будущий министр иностранных дел Франции, он хорошо был осведомлён о том, что рабовладельческого строя в России вообще никогда не было за всю её историю» (c. 169)

А во-вторых и следующих — читайте и внимайте:

«Призывом на поле битвы ещё со времён Великого князя Александра Невского (1236–1263) всегда был патриотический призыв: “Послужим Родине!”, “Постоим за Отчизну!”, “За нами — Великая Русь!”, “Кто с мечом на нашу землю придёт, тот от меча и погибнет!” Полководцы никогда за всю историю Российского государства не обращались к воинам, как к рабам <…> Служение Родине помогло народу уничтожить фашизм в годы Второй мировой войны <…>» (c. 169). «Для русского народа первостепенным и неизменным оставалось в веках служение Отчизне, долг перед Родиной, обязательство, ответственность, но никак не рабство. Во все времена, при награждении отличившихся на поле битвы воинов или наиболее достойных граждан общества в Екатерининском зале Кремля, россияне всегда торжественно и с гордостью отвечали: “Служу Отечеству!”» (c. 170–171).

Уверяя, будто Токвиль знал об отсутствии рабовладельческого строя в России, А.Г. Савойский не подкрепляет своё заявление никакими высказываниями Токвиля. Но хорошо хоть он помнил тогда, что речь идёт о переводе текста Токвиля. Следовательно, о том, какой смысл в la servitude вкладывал именно Алексис де Токвиль, а не сам Савойский или какой-либо иной русский читатель-патриот.

Однако, когда Савойский переходит к декламациям на темы служения Отечеству, ему становится всё равно, придерживался ли Токвиль такого понимания la servitude применительно к России, или же он понимал под la servitude в России нечто иное. На взгляд А.Г. Савойского, это такие пустяки! Если Токвиль писал что-то не то — подправим его без интеллигентской щепетильности, и вся недолга!

Это не будет посильнее, чем «Фауст» Гёте. Это в точности Фауст:

Я по-немецки всё Писанье Хочу, не пожалев старанья, Уединившись взаперти, Как следует перевести.

Как Савойский Токвиля, так и Фауст, приступая к работе, открывает Библию не на первой странице, а в начале Евангелия от Иоанна, т. е. ближе к концу:

«В начале было Слово». — С первых            строк Загадка. Так ли понял я намек? Ведь я так высоко не ставлю слова, Чтоб думать, что оно всему основа.

Наконец, перебрав несколько вариантов перевода, Фауст ничтоже сумняшеся заявляет: «“В начале было Дело”, — стих гласит» [Гете, 1960: 88].

…Но шутки шутками, а надо объяснить: почему из нескольких русских значений la servitude все переводчики выбирали «рабство»?

Да потому, что текст Токвиля весь построен на контрастах между Российской Империей и США. Исходное противопоставление, надо признать, Савойский замечает и формулирует адекватно: «общество либеральной демократии и общество, построенное на единовластии» (c. 165). Американцы движимы «свободой», русские — чем-то противоположным свободе. А «рабство» в качестве антонима «свободы» выглядит естественно и убедительно.

А.Г. Савойский же предлагает в качестве антонима слову «свобода» слово «служение». Это странно для любого читателя, даже для самого Савойского. И чтобы это не было так вопиюще странно, Савойский заводит с читателем доверительную беседу. Ведь мы же с вами понимаем, что «свобода» американцев — это на самом деле и не свобода вовсе:

«Для американцев тогда первостепенным движущим средством были личный интерес и выбор действий без ограничения силы, без особых усилий мыслительной деятельности, без управления разумом, без нажима на сознание. Именно это и принималось за свободу и продолжает до сих пор объяснять особенности американского менталитета» (c. 170).

Боюсь, что из этих словосочетаний, в которые отлилось кипение возмущённого разума, понять можно только одно: американская свобода А.Г. Савойскому не нравится. Примем это к сведению, но не будем забывать: весь сыр-бор завязался вокруг вариантов перевода текста Токвиля. Важно, что2 под «свободой» понимал Токвиль. Неважно, что понимает под нею Савойский или понимаем мы. Неужели Алексис де Токвиль понимал под американской свободой именно такое странное нечто? Этого не утверждает даже сам Савойский. Ну а я, дабы внести ясность, просто процитирую определение свободы, которое дал пуританин Джон Уинтроп (1588–1649) — губернатор колонии Массачусетс — и которое Токвиль назвал «прекрасным»: «Свобода заключается в том, чтобы без страха совершать доброе и справедливое» [Токвиль, 1992: 53].

Как видим, Токвиль понимал под свободой не совсем то, что мы в повседневном языке. Ведь если для нас существуют этика и мораль, то мы по-настоящему свободны только в таком выборе, который не является выбором между добром и злом: например, когда выбираем профессию, маршрут для проезда куда надо или блюдо в меню. Термин же «свобода», как его используют Уинтроп и Токвиль — антоним скорее «порабощения грехом», чем собственно «рабства». Но такая «свобода» — никак не антоним «служения»: ведь она предполагает моральную обязанность служить добру!

La servitude у Токвиля — не строгое понятие: он не даёт этому слову определения и пользуется им довольно редко и бессистемно. Токвиль как политический мыслитель был поборником разделения властей. Наличие разделения властей в политическом устройстве США (и Великобритании) Токвиль приветствовал. И наоборот:

«Всевластие само по себе дурно и опасно. Оно не по силам никакому человеку. Оно не опасно только Богу, поскольку Его мудрость и справедливость не уступают Его всемогуществу. На земле нет такой власти, как бы уважаема она ни была и каким бы священным правом ни обладала, которой можно было бы позволить действовать без всякого контроля или повелевать, не встречая никакого сопротивления. И когда я вижу, что кому-либо, будь то народ или монарх, демократия или аристократия, монархия или республика, предоставляется право и возможность делать всё, что ему заблагорассудится, я говорю: так рождается тирания — и стараюсь уехать жить туда, где царствуют иные законы» [Токвиль, 1992: 198].

Итак: где существует ничем не ограниченная и никак не разделенная власть — не имеет значения, возглавляет ли ее единоличный монарх или собрание вроде Конвента 1793–1794 гг., — там, согласно Токвилю, «тирания» или «рабство» (la servitude). Это не только самодержавная Россия, где — как, напомним, выразился Токвиль — «вся сила общества сосредоточена в руках одного человека»: это и Франция первых лет правления Наполеона III. Где власть ограничена и разделена, там «свобода». О социальном устройстве речь тут вообще не идет. Именно поэтому Токвиль и не использует здесь слово l’esclavage, которое означает рабство именно как социальный институт, а не как отсутствие политической свободы.

Таким образом, смысл заявления Токвиля, что в России в основе всей деятельности лежит «рабство», сводится к тому общеизвестному факту, что Россия управлялась самодержавно. Следует ли всех подданных самодержавной власти называть рабами? Лично я такого слова употреблять не стал бы. Но Токвиль был куда бо2льшим поборником политической свободы и разделения властей, чем я или А.Г. Савойский. И он такое слово употребил. Поэтому общепринятый перевод la servitude — ‘рабство’ — вполне адекватно выражает мысль Токвиля.

REFERENCES

Gjote I.V. Faust (per. B. Pasternaka). Moscow, 1960.

Tokvil’ A. de. Demokratija v Amerike. Moscow: Progress, 1992.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Гёте И.В. Фауст / Пер. Б. Пастернака. М., 1960.

Токвиль А. де. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992.

 

237