Мироненко С.В. "Пусть те, кто подвергают меня критике за "антипатриотичный поступок" публикации архивных документов, задумаются над тем, что такое настоящий патриотизм"

Мироненко С.В. «Пусть те, кто подвергают меня критике за "антипатриотичный поступок" публикации архивных документов,задумаются над тем, что такое настоящий патриотизм» // Историческая Экспертиза. № 3. 2016. С. 332-336.

 

– Сергей Владимирович, расскажите о Вашей научной карьере.

 

– Скажу коротко. Я учился на историческом факультете Московского университета. После окончания учился в аспирантуре. Закончил аспирантуру, поступил на работу в институт истории СССР Академии наук СССР, где проработал около 15 лет. Когда в августе 1991 произошли всем известные события в жизни нашей страны, мне предложили перейти на работу в архив. В 1991 я перешел в архивную отрасль, и с 1992 года стал директором вновь образованного Государственного архива Российской федерации. Несколько дней назад я (интервью записывалось 15.03.2016 - ред.) принял решение покинуть этот пост и перешел на должность научного руководителя ГАРФ.

 

Кто были Ваши учителя?

 

В Московском университете мне очень повезло. Моим учителем был известный историк Петр Андреевич Зайончковский. С Петром Андреевичем меня связывают чудные годы нашей совместной деятельности, если можно так сказать. Он был выдающийся историк и настолько же выдающийся человек. Я, как и другие ученики его научной школы, с огромным пиететом отношусь к его памяти. Уже прошло 30 с лишним лет после его смерти, но каждый год в день его рождения ученики Зайончковского собираются в его квартире и отмечают день рождения нашего учителя. Мы провели две международные научные конференции его памяти, по итогам которых были выпущены сборники работ. Последняя конференция состоялась в 2004 году. Она была посвящена столетию Петра Андреевича. У него много учеников по всему миру. Приехали ведущие русисты Америки, Англии, Германии, Японии, со всего земного шара приехали ученики.

 

Когда я поступил работать в Институт истории СССР, мне довелось работать с выдающимся историком Милицей Васильевной Нечкиной. Нечкина и Зайончковский были антиподы в свих исторических взглядах, но Милица Васильевна с большим уважением относилась к Петру Андреевичу. Меня тогда многие спрашивали, как тебя Милица Васильевна взяла? У нее же подобных вопросов не было. Она сказала, что очень уважает Петра Андреевича, ценит его школу и очень рада, что я стал работать в Институте истории. Милица Васильевна была потрясающе образованным человеком. Работа с ней мне очень много дала. Я готовил биографический справочник декабристов, и раз в неделю мы с ней встречались. Только через много лет я понял, что Милица Васильевна на исходе своей жизни собиралась писать мемуары. После того как мы заканчивали обсуждать очередного декабриста, она вспоминала эпизоды из своей жизни. Эти воспоминания остались незаписанным. Может сейчас, немножко освободившись от административной суеты, я за это возьмусь. Андрей Николаевич Сахаров, бывший директор Института российской истории, предложил мне написать воспоминания о Милице Васильевне. Я надеюсь, что осуществлю этот проект. Ее рассказы о становлении исторической науки, о ее отношениях с Покровским, о ее работе в РАНИОНе , о Николае Михайловиче Дружинине, о Сыроечковском и многих других людях чрезвычайно важны для истории науки. Также Нечкина вспоминала как она переехала из Казани в Москву, как она принимала участие в первом съезде советских ученых и т.д. В общем, целый пласт воспоминаний.

 

– Над какими научными проблемами Вы сейчас работаете?

 

Я специалист по русской истории XIX и теперь, уж так судьба сложилась, и XX века. Но мои интересы лежат все-таки в основном в области дореволюционной истории России. Я – человек несуеверный и могу рассказать, что одним из побудительных мотивов уйти с поста директора ГАРФ было и то, что я никак не могу закончить книгу «Александр I и декабристы». У меня уже много материала собрано, но сесть и не отрываясь положить все это на бумагу не хватает времени, а работать по субботам и воскресеньям уже не могу себе позволить. Теперь, я надеюсь, у меня будет время для того, чтобы завершить эту книгу. Я много думал о декабристах. Кстати, я написал статью в Большую Российскую энциклопедию о декабристах, где постарался изложить несколько иной взгляд на феномен декабризма. У меня есть статьи и по теме «Александр I и декабристы». Мне кажется это очень благодатная тема, для того, чтобы понять, чем в реальности было движение дворянских революционеров и вообще было ли это движением или это слишком сильный термин? Может, это было идейное движение, как это понимали историки в начале XX века.

В новой книге я постараюсь дать ответ (не знаю насколько это мне удастся) на вопрос, почему, стремясь к одному и тому же (ограничению государственной власти представительными институтами и освобождению крестьян), ни Александр I, ни декабристы не достигли цели.

Так сложилось, что я с начала 90-х годов принимал участие в работе правительственной комиссии по Николаю II. До того никогда не думал, что я буду заниматься историей последнего российского императора. Но эта тема меня тоже волнует. Я не одну статью написал об этом. А недавно я сделал доклад в Петербурге во дворце Юсуповых на Мойке «Россия, Первая мировая война, революция и Романовы». В истории событий предреволюционного времени есть не очень существенный на первый взгляд сюжет – т.н. «великокняжеский заговор». Очень важно понять, что тогда произошло, был ли он в действительности? Если был, то что было в этом заговоре? Побудительным мотивом вернуться еще раз к этому вопросу было то, что мы получили, благодаря помощи В.Ф. Вексельберга, архив Феликса Юсупова, который продавался на одном из парижских аукционов. Там оказались потрясающе интересные два отрывка из письма великого князя Александра Михайловича своему зятю Феликсу. Они были ошибочно атрибутированы как письма адресованные не Феликсу, а его жене Ирине, потому что была подпись «твой папаша». На самом деле письма адресованы Феликсу. В них содержатся потрясающе интересные факты, не оставляющие сомнения, что «великокняжеский заговор» существовал, а это важное свидетельство того глубокого политического кризиса, в котором находилась Россия. Семья Романовых, некогда дружная и единая, к 1917 году раскололась на две части. В одной был Николай и его жена, в другой – вся остальная семья. Великий князь Николай Михайлович – известный историк – в одном из писем писал, что династия еще крепка, но трон под «Ники» качается. Великие князья не имели опыта политической борьбы. Им казалось, что если они убьют Распутина, удалят императрицу и, может быть, добьются отречения Николая, то таким путем спасут страну и монархию. Они не рассчитывали, что эти события могут запустить катастрофические процессы. Жизнь показала ошибочность их расчетов. Николай отрекаясь, не думал, что это конец самодержавию. Когда читаешь переписку с командующими фронтами, иногда ждешь, что сейчас они скажут: «Ваше императорское величество, останьтесь, ради Христа!». В действительности ни один из командующих царя не поддержал. Как писал великий князь Николай Николаевич-младший: «Ники, коленопреклоненно умоляю тебя, во имя спасения России, отрекись». Они были уверены, что Ники окончательно скомпрометирован Распутиным и распутинщиной (это феномен, который далеко оторвался от этого персонажа нашей истории и стал действовать в отрыве от него). Что режим прогнил – это было ясно даже ближайшим родственникам последнего российского императора. Как я понял, они даже обсуждали возможность основания новой династии и избрания Феликса Юсупова на царство. Феликс в своих воспоминаниях пишет об этом. Можно было бы считать, что в воспоминаниях он все это выдумал. Но письма его тестя показывают, что такие мысли были. Были ли согласны с этим другие Романовы, это вопрос. В воспоминаниях Юсупов пишет, что когда он приехал в Москву после убийства Распутина, многие богатые промышленники с ним об этом говорили. Но заговор не вошел в какое-то организованное русло. Все это были в основном разговоры. Великий князь Николай Михайлович в яхт-клубе позволял себе нелицеприятные отзывы об императрице, за что его выслали из Санкт-Петербурга. Вся семья писала Николаю, в том числе мать-императрица Мария Федоровна, что не надо наказывать Феликса, тем более, великого князя Дмитрия Павловича. Все члены императорской семьи были возмущены тем, что императрица посмела отдать приказ Петербургскому обер-полицмейстеру Максимовичу, чтобы он арестовал Дмитрия Павловича. Это было лишнее доказательство, что Александра Федоровна вертит своим супругом, как хочет, если она может отдать приказ об аресте великого князя, любимого племянника Николая. Николай Михайлович писал тогда: «Убит гипнотизер. Теперь настала очередь загипнотизированной, она должна исчезнуть». Потом он смягчил формулировки – может быть заключить ее в монастырь, или поместить в «санаторию», то есть в желтый дом. Но это были только разговоры. Организованного ядра в этом заговоре не было. Но факт остается фактом: семья раскололась на две части. В одной, как я сказал, были император и императрица. В другой были все остальные Романовы. На письме семьи по поводу ареста Дмитрия Павловича Николай написал удивительную резолюцию: «Удивлен, что вы ко мне с этим обратились. Никому не позволено убивать». Тем не менее, Дмитрий Павлович был только выслан из Петрограда.

 В упомянутой коллекции переписки Юсупова много и другой интересной информации. В пажеском корпусе у Феликса Юсупова был воспитатель, который после убийства Распутина поехал с ним в ссылку в Курскую губернию в имение Ракитное. Потом воспитатель вернулся в Петроград и в 20-х числах февраля 1917 года писал Феликсу письма об обстановке в Петрограде. Эти письма показывают ужасную обстановку в снабжении столицы. Он писал: «Вы не можете поверить, я здесь уже неделю, но ни разу не видел мяса. Везде в хлебных лавках надпись “хлеба нет”, поскольку нет муки». После Февральской революции это все продолжалось. Продовольствие в стране было, но нарастающий кризис железнодорожных перевозок не позволял подвезти его в крупные города. Николай и Александра в своей переписке обсуждали эту проблему. Александра наивно передавала мужу слова Распутина: «Он говорит о том, чтобы ты приказал прицеплять к каждому поезду, который идет на фронт, по два-три вагона с продовольствием». Вот на таком уровне они решали проблемы страны.

 Сейчас мы ведем несколько крупных издательских проектов. К августу месяцу будет выпущен первый том трехтомника «Польское военно-политическое подполье и Советский Союз». Это документальное издание будет состоять из пяти, а может быть даже и шести книг. Другой проект - Туркестанское восстание 1916 года.

– В связи с шумом в прессе не могу не задать вопрос о 28-ми панфиловцах?

Справка главного военного прокурора Афанасьева, в которой излагались результаты проведенного в 1947–1948 гг. расследования кончается словами: «Подвига 28 панфиловцев не было. Это миф, придуманный корреспондентами “Красной звезды”». В конце 1980-х годов, когда хотели реабилитировать одного из выживших панфиловцев Добробабина, которому дали 10 лет лагерей за то, что он дважды побывал в плену и служил полицаем, было второе следствие. Оно подтвердило все выводы, к которым пришло первое следствие. Никто не говорит и не говорил, что не было подвига панфиловцев. Но не было подвигов именно этих 28-ми. Невозможно представить, чтобы солдаты, вооруженные винтовками и гранатами, могли уничтожить 18 танков. Но дивизия Панфилова сыграла выдающуюся роль в обороне Москвы. Она же почти вся полегла. Мы должны воздать должное не мифическим героям, а героям настоящим. В истории о 28-ми панфиловцах воплощена суть советского строя. Сталинскому режиму было наплевать на настоящих героев, про них никто ничего не говорил. Красивые выдумки заменяли реальную историю. До сих пор на учете Министерства обороны состоят сотни тысяч солдат, чья судьба неизвестна. Пусть те, кто подвергают меня критике за «антипатриотичный поступок» публикации архивных документов, задумаются над тем, что такое настоящий патриотизм.

 

– Вы готовили последний на сегодняшний день библиографический указатель по истории декабристов. Он вышел в 1994 году. С тех пор накопился большой объем публикаций. Нет планов продолжить эту работу?

 

– Сегодня декабристов вновь, как и во времена Николая I, некоторые называют государственными преступниками, которые расшатывали государственный строй. Получить финансирование на этот дорогостоящий проект весьма затруднительно. В советское время были кадры высокопрофессиональных библиографов, которые замечательно делали знаменитые декабристские указатели: и Николай Михайлович Ченцов, который, кстати, погиб в ополчении под Москвой в декабре 1941, и Регина Генриховна Эймонтова. Сейчас у библиографов уже иные приоритеты. Новый библиографический указатель по декабристам, конечно, нужен. Когда начал писать книгу «Александр I и декабристы» и стал изучать историографию, то увидел, что выходит много работ, тема не умерла. Она продолжает волновать и публицистов, и профессиональных историков.

 

Павел Ильин все время «подбивает» меня на подготовку декабристской энциклопедии. Но как собрать людей, как получить грант на это? Милица Васильевна Нечкина с ее огромным авторитетом могла организовать подобные проекты. Но все же ГАРФ возобновил серию «Восстание декабристов». Мы издали три тома. И Институт российской истории РАН издал том, подготовленный за 20 лет до этого. Скоро опубликуем очень интересный том «Восстания декабристов», куда вошли документы об их имущественном положении. Персональные следственные дела опубликованы все. Остались неопубликованными материалы следствия по польским тайным обществам. Нужно решить вопрос: включать их в серию или не включать? Я убежден, нужен справочный том, который завершит эту серию, где будет именной, географический и другие указатели. Нужен надежный навигатор по всему этому массиву исторических источников. Надеюсь, что и это дело мы закончим. Сейчас вышел том писем Пестеля, подготовленный Ольгой Эдельман. Очень интересный. Полностью разрушено расхожее представление о том, что отец Пестеля был казнокрад. После отставки Иван Борисович Пестель жил в нищете. Родители Пестеля были вынуждены уехать в свое смоленское имение. И там не благоденствовали. Мать пишет Павлу Ивановичу, что дом весь в щелях, и нет денег его отремонтировать. Вот о таком казнокраде мы узнаем, благодаря публикации ГАРФ. У нас в архиве еще много важных неопубликованных материалов. Так что есть чем заняться.

 

 

 

50