Игнатьева О.В. Рец.: А.Н. Малинкин. Коллекционер. Опыт исследования по социологии культуры / Гос. ун-т. Высшая школа экономики. М., 2011. 192 с.

Рец.: А.Н. Малинкин. Коллекционер. Опыт исследования по социологии культуры / Гос. ун-т. Высшая школа экономики. М.: Изд. дом Гос. ун-та — Высшей школы экономики, 2011. 192 с.

В 2011 году в издательстве Высшей школы экономики вышла книга А.Н. Малинкина, посвященная частному коллекционированию. В современном обществе коллекционирование приобрело массовый характер. Собирать можно все, что угодно, от очень редких и раритетных вещей и произведений искусства до самых распространенных предметов, которые вне собрания сами по себе не претендуют на особую значимость и ценность — ручки, пивные этикетки, значки, сувениры, привозимые из разных городов и стран. Коллекционирование выступает одной из практик потребления, и в этом смысле любого человека, самоутверждающегося в свободное время в своей коллекции, следуя логике автора, можно назвать частным коллекционером [Малинкин, 2011: 20].

Не включая в монографию историографический очерк по проблеме частного коллекционирования, куда, несомненно, могли бы войти работы историков, искусствоведов, культурологов, А.Н. Малинкин обозначает собственное исследование как «опыт исследования по социологии культуры».

С точки зрения Л.Г. Ионина, «социология как культурный анализ <…> предполагает не только объективное изучение социальных явлений и процессов, но и изучение предпосылок и условий этой объективности» [Ионин, 2000 ]. Условия объективности задаются прежде всего выбором методологических оснований исследования. А.Н. Малинкин, осуществляя социологический анализ коллекционирования, опирается на психологическую школу в социологии, в частности, Г. Тарда, на работу М. Шелера «Ordo amoris».

Насколько опора на идеи Г. Тарда, М. Шелера, а также К. Маркса позволяет А.Н. Малинкину осуществить социокультурный анализ коллекционирования? С нашей точки зрения, данную книгу вполне можно рассматривать как нарратив коллекционера по поводу смыслов своей деятельности, она может быть отдельным источником для исследователя, поставившего задачу осуществить социоанализ коллекционирования.

Если следовать методологии П. Бурдье, социальное пространство представляет собой своеобразный набор различных полей — экономики, политики, науки, искусства, образования и т. д. К коллекционированию также можно применить данный подход, обозначив его как автономное поле, в котором происходит конкуренция между всеми игроками или агентами. Прежде всего эта борьба связана с определением границ поля, т. е. собственно за то, что называть коллекционированием и кого называть коллекционером.

На первый взгляд, вопрос достаточно простой. Начиная с первых работ по проблемам частного коллекционирования, авторы обращаются к первоначальному значению слова, что, собственно, продемонстрировал и А.Н. Малинкин: «Так кто они такие — коллекционеры? Коллекционер — это собиратель коллекции». А коллекция, в свою очередь, «(от латинского слова collectio — собирание) — систематизированное собрание каких-либо предметов, представляющее обычно научный, художественный, исторический интерес, например, коллекция картин, коллекция минералов, коллекция марок» [Малинкин, 2011: 9].

Эта внешняя простота не должна останавливать исследователя. Сомнения в самых очевидных и лежащих на поверхности смыслах являются, с точки зрения П. Бурдье, обязательной составляющей социоанализа. Действительно, если мы посмотрим на поле коллекционирования с точки зрения его формирования и с опорой «на национальные культуры и большие культурно-исторические традиции» [Малинкин, 2011: 15], то станут заметными более глубокие смыслы.

Так, одним из основных вопросов, поставленных А.Н. Малинкиным в монографии, является вопрос о мотивации, смыслах коллекционирования: «почему люди собирают что-то одно, а не другое, отчего они становятся коллекционерами? Зачем вкладывают свои усилия, время и зачастую немалые деньги в собирательство, казалось бы, совершенно бесполезных вещей?» [Малинкин, 2011: 6].

Отвечая на этот вопрос, сам автор, критикуя работу Ж. Бодрийяра «Система вещей», а вместе с ним и весь психоаналитический подход, за односторонний анализ мотивов коллекционирования, выдвигает в качестве основного побудительного мотива в приобщении к коллекционированию, вслед за Г. Тардом, подражание. Как известно, Г. Тард считал, что все новые практики и смыслы создаются немногочисленными одаренными людьми, а затем в ходе копирования и подражания усваиваются большей частью общества. С точки зрения А.Н. Малинкина, «прямое воздействие яркого личностного образца, многообразных форм групповых влияний здесь, как и в других сферах человеческой жизнедеятельности, не имеет себе равных по силе и глубине и почти всегда играют решающую роль» [Малинкин, 2011: 16].

К сожалению, автор не раскрывает более подробно это «многообразие форм групповых влияний», и частный коллекционер в книге скорее предстает героем-одиночкой: «как правило, коллекционеры — люди немногословные, замкнутые, погруженные в себя, не любящие клубной рыночной суеты, предпочитающие одиночество, изредка даже с некоторыми признаками аутизма» [Малинкин, 2011: 61].

Обосновывая свою позицию относительно избрания коллекционером тех или иных предметов для коллекционирования, автор предлагает в качестве ключевого понятие любви, основываясь на идеях М. Шелера: «В истоке и основе любого собирательства вещей лежит любовь. Но любовь человека к вещи — это особое, специфическое чувство» [Малинкин, 2011: 30].

Автор строит следующую цепочку рассуждений, раскрывая читателю специфическое чувство любви коллекционера к вещи: «Любовь человека к вещи включает два сущностно необходимых последовательных момента. Первичным является бессознательное движение, тяготение человека к тому в вещи, что, как он предчувствует, могло бы возвысить его личность в ценностном отношении, что поднимает ее на более высокую ступень в ценностной иерархии бытия. Это переживается как влечение к тому, что нравится и одновременно как бы возносит вверх, облагораживает. Вторичным является стремление к участию в судьбе вещи, желание так или иначе быть к ней сопричастным. Это переживается человеком как появление беспокойства, заботы, тревоги, которые фокусируются и все более концентрируются на понравившейся вещи (или на ее образе в памяти). Он стремится сделать эту вещь, существующую как часть внешнего мира, частью своего собственного бытия, собственного внешнего и внутреннего мира, т. е. завладеть и обладать ею» [Малинкин, 2011: 32].

Все же остается не проясненным   вопрос о выборе коллекционером темы своего собрания, какими факторами он опосредован. И если «мотивы такого влечения обычно скрыты от самого коллекционера» [Малинкин, 2011: 36], то значит ли это, что и исследователь не должен искать более рационального объяснения этим мотивам? Сложно не согласиться с автором, что «как любое человеческое поведение, собирательство осмысленно самим субъектом социокультурного действия и обусловлено объективными обстоятельствами, стало быть, более или менее адекватно может быть понято другими» [Малинкин, 2011: 15].

Разделяя мысль автора о том, что «сама идея коллекции эволюционирует вместе с прогрессом науки и техники» [Малинкин, 2011: 37], можно сделать вывод и о том, что и идея коллекционера также со временем наполняется новыми смыслами. Как правило, эти смыслы появляются, когда в поле, в нашем случае в поле коллекционирования, начинают действовать новые агенты. Так было в истории частного коллекционирования в России в середине XIX века, когда представители купечества и промышленники стали активно осваивать и присваивать до этого считавшимися дворянскими практики коллекционирования, внося в этот процесс новые смыслы, например, рассматривая свои собрания, в том числе и как инвестиции.

Так происходит и на данном этапе развития частного коллекционирования, когда наряду с музейным и научным сообществом в создании дискурса коллекционирования начинают более активно участвовать и сами коллекционеры. Если проанализировать образ дореволюционного коллекционера, сложившийся за последние десятилетия в научной литературе, то получится, прежде всего, история о меценате и благотворителе, который, в конце концов, собирает не для себя, а для музея. Часть современных коллекционеров разделяет такой подход в том или ином варианте, либо основывая свой собственный, частный, музей, либо передавая коллекцию уже существующим музеям, своему городу, стране и т. д. В книге А.Н. Малинкина этот момент также прослеживается, но мотивация подобной благотворительности, с точки зрения автора, связна не столько с альтруизмом, сколько с сохранением этого зеркала, которым коллекция является для своего коллекционера: «Предметы коллекции, словно камни мозаики, складываются в индивидуальный лик самого собирателя. Вот почему для стареющего коллекционера очень важно, чтобы уникальная целостность собранной им коллекции сохранилась. А это может обеспечить с наибольшей надежностью только музей, в первую очередь государственный» [Малинкин, 2011: 73].

В заключении следует отметить, что сообщество коллекционеров очень неоднородно, с одной стороны, и достаточно закрыто для научного изучения, с другой стороны. Тем значимее для дальнейшего исследования появление книг, написанных самими коллекционерами, особенно когда идет речь не о каталоге и истории собственной коллекции, а настоящей борьбе за дефиницию — что значит быть коллекционером.

 

REFERENCES

Ionin L.G. Sociologija kul'tury: Uchebnoe posobie. M.: Izdatel'skaja korporacija «Logos», 1996. 280 s.

Malinkin A.N. Kollekcioner. Opyt issledovanija po sociologii kul'tury / Gos. un-t Vysshaja shkola jekonomiki. M.: Izd. dom Gos. un-ta Vysshej shkoly jekonomiki, 2011. 192 s.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Ионин Л.Г. Социология культуры: Учебное пособие. М.: Издательская корпорация «Логос», 1996. 280 с.

Малинкин А.Н. Коллекционер. Опыт исследования по социологии культуры / Гос. ун-т Высшая школа экономики. М.: Изд. дом Гос. ун-та — Высшей школы экономики, 2011. 192 с.

 

 

 

60