Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Гринько И.А., Шевцова А.А. "Дятел докладодолбящий" и другие животные: наука в зеркале советской карикатуры

В массовом и, что гораздо более важно, в корпоративном сознании до сих пор существует убеждение, что советская наука, особенно в послевоенный период, была идеальным образцом научного сообщества. В этой модели полностью отсутствуют какие-либо негативные черты, ассоциирующиеся с современной научной жизнью: плагиат, низкое качество диссертаций, карьеризм, имитация научной деятельности, бесполезность и отрыв от реальности и т.д.

Всё это, согласно такому нарративу, – приметы исключительно постсоветского периода. Подобная идеализация вряд ли способствует анализу и пониманию базовых проблем, мешающих развитию и консолидации научного сообщества сегодня.

В данной статье мы хотели бы показать те проблемы советской науки 1950–1980-е гг., которые оказывались в публичном дискурсе, и сопоставить их с актуальными темами. Цели статьи: а) показать преемственность проблем в советской и российской науке, б) обсудить отношение власти к науке через призму сатирической печати. Вторая цель кажется реализуемой, поскольку визуальными источниками стали иллюстрации партийной печати, опубликованные в «Крокодиле» – подведомственном журнале газеты «Правда».

Для решения этих целей мы проследили основные сюжеты советской карикатуры в динамике, выявили сквозные темы и лакуны.

Базовым источником для нашего исследования послужит архив журнала «Крокодил» и сборники «Библиотечка «Крокодила» серии «Мастера советской карикатуры» издательств «Правда» и «Советский художник» за 1950–1980-е гг.: мы проанализировали 729 номеров журнала, изданных с 1950-ого по 1991-й год и 97 сборников серии «Мастера советской карикатуры».

Именно в послевоенный период наука в нашей стране перешла в разряд наиболее важных отраслей советского хозяйства. Социальный статус ученого по сравнению с 1920–1930-ми годами кардинально изменился: ученый, наряду с партийными функционерами, спортсменами и делегированными в советы народных депутатов передовиками производства, стал одной из наиболее популярных ролевых моделей советского общества, а сама наука – одним из наиболее продвигаемых государством социальным лифтов.

Более того, классический советский нарратив определял коммунизм не просто как идеологию, но как науку [Ковалев, 1984], а институциализация научного коммунизма и введение обязательного курса по этому предмету в вузах пришлась как раз на 1950-е – начало 1960-х гг.

Кроме того, ряд исследователей [Поповский,1974] считают именно этот период началом именно «советской науки» в чистом виде. Как сформулировал это Арон Гуревич: «То, чего не достигли репрессии 30-х годов, … было довершено в конце 40-х — начале 50-х годов. Старики были отстранены от влияния на молодежь, руководство стало подбирать других, молодых, по другим критериям, и преемственность — то, что составляет основу научной школы, — оказалась подорванной» [Гуревич, 1991]. Тогда же обозначился и прямой интерес властей к науке, вылившийся в целый ряд разнообразных форм [Kojevnikov, 1998].

Выбор источника был обусловлен проблематикой исследования. Одно из ведущих советских СМИ с тиражом, достигавшим 6,5 млн экземпляров, «Крокодил» успешно способствовал формированию у советских граждан различных стереотипов, многие их которых существуют до сих пор. При этом нельзя забывать, что, начиная с 1933 г., когда по решению Политбюро журнал был передан газете «Правда», он и по сути, и по содержанию был не столько сатирическим, сколько идеологическим и пропагандистским изданием всесоюзного масштаба. По меткому выражению писателя Дмитрия Петрова, «журнал “Крокодил” во всей его истории — это гибридное издание, это сочетание народности с антинародностью» [Старая злоба…, 2014].

В любом иллюстрированном издании ключевым элементом является изображение, а если человек, взявший в руки журнал, умеет читать, то первым делом он прочтет подпись в рисунке или под рисунком. Своим обаянием и успехом у читателей «Крокодил», несомненно, обязан тому, что в нем работали лучшие иллюстраторы и карикатуристы своего времени: Кукрыниксы, Борис Ефимов, Леонид Сойфертис, Виктор Чижиков, Генрих Вальк, Эдгар Вальтер и множество других мгновенно узнаваемых мастеров.

Не требующий почти никаких усилий для восприятия [Голубев, 2008] карикатурный образ легко усваивался и тиражировался на местах, в сатирических журналах национальных и некоторых автономных республик, заводских многотиражках, стенгазетах. Старейший «крокодилец» Борис Ефимов, автор тысяч рисунков, писал: «Образная форма карикатуры понятнее, эмоциональнее и, главное, нагляднее любой литературной формы, так как сатирический рисунок конкретизирует явления и ситуации, приближает их к глазу читателя, переводит факты с языка логических понятий на язык зрительных образов» [Ефимов, 1961].

Иллюстративный ряд в «Крокодиле» не исчерпывался сатирической карикатурой. Почти в каждом номере присутствовали совершенно разные жанры иллюстрации: изошутки, изорепортажи, иллюстрации к фельетонам и очеркам, шаржи, виньетки, плакаты, комиксы. Эмоциональный градус также сильно разнится: от сочувственно-юмористического изображения экзаменационных страстей в разных институтах или истории науки в анекдотах, до довольно ядовитой сатиры. В то же время изображения туповатых спортсменов, зачисленных в  институт явно не за знания, а авансом за будущие спортивные достижения, или многочисленные карикатуры, высмеивающие блат при поступлении в вуз, –это именно жесткая сатира. Но обширную тему высшего образования в целом авторы оставляют за рамками данной статьи.

Тот факт, что «Крокодил» официально являлся печатным органом партии, естественно, напрямую влияло на редакционную политику и круг разрешенных тем. Суть работы этого органа «карательной юмористики» можно оценить по воспоминаниям Людмилы Петрушевской, проходившей там практику: «это были трудяги, со скрежетом сочиняющие шутки, прибаутки и фельетоны, которые, будучи опубликованы, плавно переходили в оргвыводы с последующим приговором. Такая прокуратура с присвистом и вприсядку. … По фельетонам назначались цековские проверки, героев журнала сажали, выгоняли из партии. Они (в основном мелкие начальники) не сдавались, жаловались». Главный редактор казахской франшизы «Крокодила» – сатирического журнала «Ара» («Шмель») Н. Шакеев писал в 1979 г.: «Нередки случаи, когда рисунок срабатывает как фельетон. И приходят ответы: «По рисунку меры приняты» [Мастера, 1979].

В случае с визуальными образами науки и ученых следует учитывать несколько ключевых факторов.

Традиционно, начиная еще с Вольтера и Жюля Верна, ученых часто изображали юмористически. Однако в данном случае имелась вполне конкретная специфика. С одной стороны, наука в послевоенный период стала одним из главных предметов гордости советского правительства: «Коммунистическая партия, Советское государство… высоко ценят и, как вы знаете, достойно отмечают труд выдающихся ученых… Более миллиона человек трудятся у нас в различных областях науки. Это великая сила, и очень важно правильно ее использовать» [Речь Л.И. Брежнева, 1975]. Наука воспринималась как предмет пропаганды [Поповский, 1978].

В науку действительно вливались серьезные средства, а представители научных кругов входили в номенклатуру ЦК КПСС [Восленский, 1991], а представители номенклатуры не менее охотно входили в научное сообщество.

Одновременно с этим научные институты необходимо было держать в постоянном подчинении [Поповский 1978; Романовский, 2004; Шноль, 2010; Сарданашвили, 2014], и сатира была одним из важных инструментов подобного контроля. Рассмотрим, какие именно проблемы советской науки выводились в общественный дискурс.

Одной из самых устойчивых была тема бесполезности и имитационности научного знания: она стабильно появлялась и в 1950-е годы, и в разгар Перестройки. Ученые могли исследовать рыбное хозяйство в аквариуме (56/3)[1], скрещивать зайца с черепахой в «НИИкому не нужно» (68/4) или в бане собирать материал для диссертации на тему «Пар костей не ломит» (69/14). Однако если в 1950–60-е это были образы отдельных чудаковатых ученых и лабораторий, то к концу советского периода формируется устойчивый визуальный образ абстрактного бесполезного НИИ, изобретающего колесо (86/18) или просто работающего в корзину (рис. 1). Карикатура Е. Гурова «Первобытные методы скрещивания» на биологов из НИИ, скрестивших свинью с динозавром [Евгений Гуров, 1969] напоминает об отзвуках борьбы с «лженаукой» генетикой.

 

Рисунок 1. «Работает в корзину». Рис. В. Уборевича-Боровского. [Владимир Уборевич-Боровский, 1991]

 

Раздутые научные кадры, занимающиеся малоинтересными народному хозяйству проблемами, – устойчивый визуальный штамп нескольких десятилетий (рис. 2).

 

 

Рисунок 2. «Вокруг репки…» Рис. Е. Ведерникова [«Крокодил», 1970, № 6]

 

Помимо бесполезности исследовательской работы, не менее часто критике подвергалась и эффективность научной коммуникации. «Дятел докладодолбящий» в исполнении Бориса Ефимова (рис. 3) стал символом ядовитой серии карикатур, в которых критиковалось качество научных выступлений. Несмотря на единую тему, они отличались редкостным разнообразием. Об используемых художественных приемах дают представление, например, вилы, как основной инструмент соблюдения регламента доклада (63/6); ученый, не реагирующий на отсутствие публики (76/21); доклад с работающего телевизора, чтобы хоть как-то привлечь внимание [Евгений Мигунов, 1987]; и просто пустословие без комментариев (71/20).

 

Рисунок 3. «Дятел докладодолбящий». Из серии «Крокодильская зоология». Рис. Б. Ефимова [«Крокодил», 1974, № 3]

 

Близкая сюжетная линия – бесполезная популяризация науки, оторванной от реальности, например, лекция по разведению северных оленей на Кавказе (67/3). Соотношение оторванной от реальности научной теории и рабоче-крестьянской практики художники пародировали часто и разнообразно: здесь и лекция для доярок, где им при помощи перчатки демонстрировали коровье вымя [Борис Старчиков, 1982], и расположение НИИ птицеводства вдали от мест, где можно разводить птиц (57/10). Иногда подобная сатира уступала месту снисходительному юмору, как в случае с лекцией о весне для влюбленных пар (75/12), но в целом, тональность изображений чаще всего была именно сатирической. Не случайно образ лектора, как «Товарища снотворного» [Евгений Гуров, 1986], напрямую пересекается с карикатурами из «Крокодила» еще 1920-х годов (26/10).

Удивительно, что в эти сюжеты иногда вплетались и религиозные мотивы, например, на антирелигиозной лекции могли изобразить бога (70/04) или ангелов, которым лекторы пытался объяснить принципы полета (89/22).

Косвенно, с темой околонаучного «просветительства» связана тема совместительства, причем в самых различных аспектах, от написания статей («На все ручки мастер» [Борис Лео, 1964]) до круглосуточного чтения лекций («Время – деньги», 87/4).

В самом конце описываемого периода в карикатурах появляются актуальные и сегодня сюжеты про рентабельность исследований, например, вопросы на отчетном докладе к Н.Н. Миклухо-Маклаю: «Вы хоть поездку-то оправдали?» (89/26).

Из этих тем плавно вытекала и тема бесполезности ученого сообщества, которая часто переплеталась и с темой его нахлебничества/дармоедства. Образ ученых, весело проводящих время за банкетным столом, был широко распространен в 1970-х (73/06; 79/03). Естественно, что и защита диссертаций ассоциировалась прежде всего с банкетом для членов диссертационного совета [Геннадий Андрианов, 1976]. Подобному пиршеству в честь диссертанта неизменно сопутствовали неумеренные возлияния (73/17, 82/38).

На этом фоне неудивительно, что при отчете научного института из всех открытий упоминаются только открытия филиалов (64/4).

В данном случае, упреки карикатуристов полностью совпадали с официальными замечаниями: «На сегодня с эффективностью труда в науке не все благополучно.  Возрастание численности ученых сопровождается понижением их творческой активности… Причем эта закономерность имеет повсеместный характер» [Волгин, 1971]. А карикатура на «тематическое» безделье Института Востока (56/07) напрямую сопровождалась цитатой из критического выступления Анастаса Микояна (рис. 4).

 

Рисунок 4. «Институт Востока за работой». «Есть в системе Академии наук еще институт, занимающийся вопросами Востока, но про него можно сказать, что если весь Восток в наше время пробудился, то этот институт дремлет и по сей день (Оживление, смех в зале). Из речи тов. А.И. Микояна на ХХ съезде КПСС». Рис. И. Семёнова [«Крокодил», 1956, № 7].

 

Характерно, что подобные претензии к неэффективности науки шли не только от официальных лиц, но и от условной оппозиции – можно вспомнить образ научного сотрудника Вадима Дрожжинина из повести Василия Аксенова «Затоваренная бочкотара».

Еще одной темой, подчеркивающей «эффективность» советской науки, конечно, были поездки «на картошку». Как ни странно, сюжеты с профессорами на овощебазах в карикатуре фигурировали не так часто (81/6, 90/8), хотя они нашли отражение даже в кинематографе, например, в картине Эльдара Рязанова «Гараж» (1979). В указанных сюжетах подчеркивалось не просто нецелевое использование ученых, но и претензии на научную организацию труда. Позднее карикатура зафиксировала еще одну характерную тенденцию: отток научных кадров в другие, более прибыльные области, например, торговлю (90/9). Впрочем, движение кадров могло быть разновекторным (рис. 5).

 

Рисунок 5. Без слов. («Ушла на симпозиум») Рис. А. Будилова [Без слов, 1977]

 

Не слишком широко освещалась на страницах «Крокодила» одна из причин подобной тотальной неэффективности – бюрократия. Характерно, что и коллеги по соцлагерю также обращали внимание на эту тему. Болгарский карикатурист Георгий Анастасов, чьи работы часто печатались в «Крокодиле», изобразил «Золотой век болгарской письменности»: ряд ученых, смиренно строчащих бесконечные доклады, заявки, отчеты [Георгий Анастасов, 1984].

Узнаваемы и сегодня образы научных сотрудников, погребенных под отчетами и докладами (63/7), заблудившихся в лабиринте регламентирующих постановлений [Владимир Шкрабан, 1990] или археологов, собирающихся найти «сверх плана одну гробницу с золотом, серебром и слоновой костью V века до н. э.» [Без слов, 1976].

Иногда подчеркивалось, что в таких условиях формальные рекомендации становятся ключевым критерием для приема на работу в научное учреждение (74/36). В данном случае стоит обратить внимание и на гендерный аспект: на рисунке М. Битного предпочтение при «зачислении на научную работу в НИИ щуки» отдается мужчине (Емеле глупому), а Василисе премудрой «придется подождать».

Гендерная тема в карикатурах, связанных с наукой, дает очень много материала для размышлений. Несмотря на то, что к концу 1980-х годов численность женщин, занятых в научной сфере, составила более 40% от общего количества сотрудников (Научные кадры, 1991), образ ученого традиционно оставался мужским.

Женщины чаще всего изображались лаборантками [Эдгар Вальтер, 1965; «Крокодилу»– 60, 1982], что отчасти отражало реальную диспропорцию: так, в 1937 г. среди кандидатов наук женщины составляли 20,5%, а среди докторов – всего 9,6%; к концу 1950-х годов показатели выросли в полтора раза, но диспропорция сохранялась [Научные кадры, 1991].

Диплом о высшем образовании для девушки зачастую становился всего лишь пропуском к замужеству или к необременительной работе [Эдгар Вальтер, 1965; Юмор молодых, 1964]. Иногда подчеркивалось, что именно брак с ученым высокого ранга в обществе воспринимается как выгодная партия [Евгений Шукаев, 1965]. В праздничных мартовских выпусках журнала женщины-ученые упоминались через запятую вместе с доярками, сталеварами, милиционерами и матерями-героинями.

Иногда именно женский образ использовался для того, чтобы подчеркнуть бесполезность и ничегонеделание ученых – например, в сцене, где сотрудницы НИИ, зевая, «все вяжут шапочки для зим» посреди новейшей кибернетической техники [Галина и Валентин Караваевы, 1989]. Характерен их диалог: «Сколько осталось до конца работы? – Полрукава и спинка».

Но чаще всего дамы-ученые в визуальном контексте советской науки не упоминались вовсе: так, в «Колонне ученых» на демонстрации (71/30) нет ни одной женщины. Парадоксально, что студенток в изображениях, посвященных вузам, никак не меньше, чем студентов, иногда даже больше. Но, видимо, с точки зрения карикатуристов-мужчин (а карикатура – это почти сугубо мужская сфера с редчайшими исключениями), после получения диплома большинство из них выходят замуж, «распределяются» и/или занимаются более полезными и осмысленными вещами, чем наука.

«Диссеромания» – еще одна яркая примета научной жизни. Тяга к получению ученого звания и тезис о том, что «ученым можешь ты не быть, но кандидатом стать обязан», неоднократно обыгрывались отечественными карикатуристами. Это и высосанный из пальца текст в карикатуре 1958 г. [Владимир Гальба, 1971]; и «Дутыш псевдоучёный» (рис. 6), и стрижка купонов с диссертации (87/7), когда ученая степень становится единственным плодом некоего научного труда. Созвучный этим визуальным типам образ недоучки-карьериста Гордея Кабачкова, блистательно сыгранный Георгием Бурковым в фильме «Добряки» (1979, реж. К. Шаханазаров), интересен не только своими талантами афериста. Он защищает диссертацию и затем стремительно делает карьеру в Институте античной культуры при попустительстве «добряков» – бесхребетных членов диссовета.

 

Рисунок 6. «Дутыш псевдоученый: И при труде своем раздутом он остается лилипутом». Из серии «Крокодильская зоология». Рис. Б. Ефимова, стихи Ю. Благова [«Крокодил», 1974, № 3]

 

Отдельно стоит сказать о проблемах плагиата в науке, которые тоже не были редкостью. В последние годы благодаря активной деятельности сетевого сообщества «Диссернет» тема фальшивых диссертаций стала одной из самых медийных. Подчеркнем, что данная традиция не столь нова, как хотелось бы думать. Тема «соавторства», то есть, по сути завуалированного плагиата, была сквозной практически весь послевоенный период (52/14, 63/04, 76/28), [У нас в гостях … «Кирпи», 1979]; ей посвящено множество едких карикатур.

Иногда прямо показывалась традиция «диссертационных негров» (65/6, 73/3, 79/18), когда молодой специалист вынужден работать на диссертацию начальства, о чем писали в мемуарах и отечественные исследователи [Клейн, 2017]. Порой вещи назывались своими именами, как в случае с памятником плагиатору (73/17) или чуть более застенчиво, как в шарже «Копиисты» (рис. 7) или в целой рубрике «Следы чужой музы» (79/18). Тему иерархичности науки затрагивают множество изображений, где диссертацию раздувшемуся от важности чиновнику от науки пишут его консультанты, референты и младшие научные сотрудники. Характерный пример – рисунок М. Битного, где зав. лабораторией с улыбкой говорит интеллигентному юному очкарику: «Рано вам, молодой человек, писать кандидатскую диссертацию: напишите сначала мне докторскую!» (79/18). Плагиат и «соавторство» – один из самых частотных научных сюжетов в сатирической печати, это не менее 15% всех изображений, посвященных науке.

 

Рисунок 7. «Копиисты». Рис. Г. и В. Караваевых [«Крокодил», 1976, № 23]

 

В период перестройки авторы стали показывать и негативные результаты подобного рода вмешательств в реальную жизнь: «Вот, телегу изобрел. – А пятое колесо зачем? – Соавторы настояли…» [Святослав Спасский, 1989]. Еще одна острая работа Г. Анастасова критикует традицию «братских могил», когда из восьми членов так называемого творческого коллектива реально работал только один, самый скромный «соавтор» [Георгий Анастасов, 1984].

С темой «охоты на диссертации» тесно переплетались многочисленные сюжеты кумовства и местничества в науке. В начале 1950-х напрямую говорилось о получении диссертаций по наследству (52/19, 52/24), позже подобные сюжеты появлялись применительно к теме высшего образования (64/10, 74/36), устройству «по блату» в институт, сдаче сессии или удачному распределению.

 

Особо хотелось бы остановиться на образе ученого. В визуальных рядах «Крокодила» ученый, в подавляющем большинстве случаев, – мужчина, преклонных лет, в очках и ермолке, темном старомодном костюме (64/10; 74/36); [Юмор молодых, 1976] с портфелем и множеством бумаг. В целом, его можно вполне совместить с традиционным для европейской культуры образом взлохмаченного безумного профессора, прототипом которого чаще всего был Альберт Эйнштейн. При этом изредка встречаются лекторы, которые «дивно танцуют» [Евгений Шукаев, 1965], женолюбивые философы [Георгий Анастасов, 1984], молодые химики [Эдгар Вальтер, 1965], археологи и этнографы (69/16; 75/22), а также изображение множества людей без возраста в белых лабораторных халатах, что отчасти отражает омоложение науки за счет колоссального расширения научных кадров.

Что касается знаменитого спора шестидесятых о физиках и лириках, авторы вынуждены признать, что численный перевес в сюжетах карикатур – у первых. Однако еще больше среди ученых тех, чью ведомственную или дисциплинарную принадлежность определить не удалось. Это абстрактные ученые: на точные и естественнонаучные дисциплины прозрачно намекают белые халаты. Но для художников и редакторов важнее не то, чем конкретно они занимаются, а сама их принадлежность к научному сообществу, зачастую не оправдывающему ожиданий. Сам сюжет спора «физики vs лирики» в карикатуре отчетливо не зафиксирован. Возможно, потому что был надуман и «завершился трогательным примирением сторон под сахариновым лозунгом “И в космосе нужна ветка сирени”» [Кенжеев, Образцов, 2015].

Чуть ли не единственные гуманитарии, время от времени все же появляющиеся в карикатурах, – это археологи. Происходило это не столько в силу романтического флера профессии в массовом сознании, сколько потому, что сопутствующий антураж позволял высмеивать бытовые и этические сюжеты, далекие от науки (63/01; 69/16).

Научная отрасль не может обойтись без обслуживающего персонала. Недаром на НИИ красуется гигантская вывеска «Требуется уборщица» [Без слов, 1978], а «неостепененный» умелец на все руки стал героем не только шаржа Г. Андрианова (рис. ***), но и трагикомедии В. Меньшова «Москва слезам не верит» (1979).

 

Рисунок 8. «– Лужу, паяю, ЭВМ починяю!» Рис. Г. Андрианова [«Крокодилу» – 60, 1982]

 

Приметой конца 1970–80-х стало появление в карикатурах новых героев – роботов. Победы искусственного интеллекта, впрочем, не произошло: робот становится одним из атлантов, поддерживающих портик НИИ, робот деловито выбирает человеческий мозг в некоем подобии булочной [Николай Капуста, 1989], роботы убивают время за столами в учреждении [Без слов, 1977].

Пересечения этнических и научных сюжетов крайне редки. Исключения – знаменитая карикатура в январском номере «Крокодила» за 1953 год «Убийцы в белых халатах», разоблачающая «врачей-вредителей, наемников иностранных разведок», а также некоторое тяготение сюжетов о блате, кумовстве, принудительном соавторстве в науке и высшей школе к Кавказу и Средней Азии.

Отдельного упоминания заслуживают изображения в советской сатирической печати ученых «капиталистического мира». В отличие от своего советского коллеги, на котором, даже критикуемом, все же лежала тень элитарности и достатка, ученый в западных странах изображался маргиналом, постоянно озабоченным поиском работы (71/20; 75/11).

В конце советского периода неожиданно актуализировалась тема устаревания научного знания и технического отставания СССР (87/5, 89/04, 89/7, 90/5). Но если раньше карикатуристы под наукой подразумевали в первую очередь точные дисциплины, то в начале 1990-х речь зашла и об очевидном кризисе в гуманитарном, прежде всего, историческом знании. Яркие примеры – надгробный памятник Краткому курсу истории ВКП(б) (88/19) и упреки («Много белых пятен») учебнику по Истории СССР (91/25) на одной из первых известных работ знаменитого карикатуриста Сергея Елкина.

Очевидно, что многие стереотипы, а значит, и медийные темы были заданы еще в советскую эпоху, и по своей сути мало трансформировались и сегодня. Советская пропаганда сделала много, чтобы создать не только позитивный, но и негативный образ ученого, последствия чего до сих пор ощутимы в массовом сознании по отношению к ученым и науке в обществе.

С другой стороны, многие реальные недостатки советской научной системы в круг обозначенных проблем не попали (идеологизированность, контролируемость, иерархичность, изолированность, милитаризованность и секретность). Прицел советской сатиры сфокусирован не на проблемах науки и научных институтов, а на их проявлениях, которые можно было объяснить не качеством системы в целом, а отдельными человеческими недостатками.

 

Библиографический список:

Без слов. Мастера советской карикатуры. Выпуск 2. М.: Советский художник, 1977. Б/с.

Без слов. Мастера советской карикатуры. Выпуск 4. М.: Советский художник, 1978. Б/с.

Борис Лео. Карикатуры. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Издание «Крокодила», 1964. Б/с.

Борис Старчиков. Мастера советской карикатуры. Юмористический альбом. М.: Советский художник, 1982. Б/с.

Владимир Гальба. Карикатуры. Иллюстрации. Зарисовки. Шаржи. Альбом «Крокодила». Мастера советской карикатуры. М.: Советский художник, 1971. Б/с.

Владимир Уборевич-Боровский. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1991. Б/с.

Владимир Шкрабан. Мастера советской карикатуры. Альбом сатирических рисунков. М.: Советский художник, 1990. Б/с.

Волгин Б.Н. Молодежь в науке. М.: Знание, 1971. 65 с. С. 37.

Волков С.В. Интеллектуальный слой в советском обществе. М.: ИНИОН, 1999. 250 с.

Восленский М.С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М.: Советская Россия – Октябрь, 1991. 624 с.

Галина и Валентин Караваевы. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1989. Б/с.

Геннадий Андрианов. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1976. Б/с.

Георгий Анастасов (Народная Республика Болгария). Мастера карикатуры социалистических стран. Альбом. М.: Советский художник, 1984. Б/с.

Голубев А.В. «Если мир обрушится на нашу Республику»: Советское общество и внешняя угроза в 1920–1940-е гг. М.: Кучково поле,2008. 384 с.

Гуревич А.Я. История историка. М.: РОССПЭН, 2004. 288 с.

Евгений Гуров. Карикатуры. Мастера советской карикатуры. Альбом «Крокодила». М.: Правда, 1969. Б/с.

Евгений Гуров. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1986. Б/с.

Евгений Мигунов. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1987. Б/с.

Евгений Шукаев. Карикатуры. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Издание «Крокодила», 1965. Б/с.

Ефимов Б.Е. Сорок лет. Записки художника-сатирика. М.: Советский художник, 1961. 208 с. С. 90.

Кенжеев Б.Ш., Образцов П.А. Удивительные истории о веществах самых разных. Тайны тех, что составляют землю, воду, воздух... и поэзию. М.: Ломоносов, 2015. 264 с.

«Крокодилу» – 60. У нас в гостях «Крокодил». Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1982. Б/с.

Клейн Л.С. Муки науки: ученый и власть, ученый и деньги, ученый и мораль. М.: НЛО, 2017. 576 с.

Ковалёв А.М. Научный коммунизм // Философский энциклопедический словарь / Гл. редакция: Л.Ф. Ильичёв, П.Н. Федосеев, С.М. Ковалёв, В.Г. Панов. М.: Советская энциклопедия, 1983. 840 с. С. 411—413. 

Мастера советской карикатуры. У нас в гостях казахский журнал поли-тической сатиры «Ара» («Шмель»). М.: Советский художник, 1979. 32 с.

Научные кадры СССР / Ред. Келле В.Ж., Кугель С.А. М.: Мысль, 1991. 284 с.

Николай Капуста. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1989. Б/с.

Речь Л.И. Брежнева на заседании по поводу 250-летия Академии наук СССР // Правда. 1975. 8 октября.

Репрессированная наука: Сб. / Под общ.ред. проф. М.Г. Ярошевского. М.: Наука, 1991. 560 с. С. 5–6.

Сарданашвили Г.А. Между рассветом и закатом: Советская физика в 1950–1979 гг. М.: ЛЕНАНД, 2014. 232 с.

Святослав Спасский. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1989. Б/с.

У нас в гостях азербайджанский журнал политической сатиры «Кирпи». Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1979. Б/с.

Формозов А.А. Человек и наука: Из записей археолога. М.: Знак, 2005. 224 с. (Stadia historica.Seriesminor)

Шноль С.Э. Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. М.: Либроком,2010. 890 с.

Эдгар Вальтер. Карикатуры. М.: Издание «Крокодила», 1965. Сер. «Мастера советской карикатуры». Б/с.

Юмор молодых. Альбом. М.: Издание «Крокодила», 1964. Б/с.

Юмор молодых. Вып. I. Мастера советской карикатуры. Альбом. М.: Советский художник, 1976. Б/с.

Kojevnikov A. Rituals of Stalinist Culture at Work: Science and the Games of Intraparty Democracy circa 1948 // The Russian Review. Vol. 57. January 1998. P. 25–52.

Все изображения являются иллюстративными цитатами.

Ключевые слова: советская история, карикатура, наука, научное сообщество, антропология академической жизни, журнал «Крокодил»

Сведения об авторах: Гринько Иван Александрович, кандидат исторических наук, доцент Московской высшей школы социальных и экономических наук (Москва); Шевцова Анна Александровна, доктор исторических наук, профессор кафедры культурологии Московского педагогического государственного университета (Москва)

 

[1] Здесь и далее в круглых скобках ссылка на иллюстрацию дается в формате год издания/номер.

 

1035