Фабрикант М. С. Рец.: Jankowski, Tomek. Eastern Europe! Williamstown, MA, New Europe Books, 2013. 624 p.

Фабрикант М. С. Рец.: Jankowski, Tomek. Eastern Europe! Williamstown, MA, New Europe Books, 2013. 624 p. // Историческая Экспертиза. 2014. № 1. С. 159-162.

 

В последние десятилетия скептическое отношение к «большим нарративам» существенно потеснил макроисторию как жанр с прежних позиций в академической историографии. В то же время, растущий массовый интерес к прошлому как источнику причин, ролевых моделей и просто занимательных сюжетов создал повышенный спрос на популяризацию истории отдельных периодов, стран, регионов, массовых движений и сфер повседневной жизни. К числу таких тематических повествований с высоты птичьего полета, рассчитанных на широкую, преимущественно непрофессиональную аудиторию, однако написанных профессиональными историками, относится рецензируемая книга.

Иллюстрация на обложке одновременно вызывает интерес и кажется недостаточно серьезной для шестисотстраничной книги: улыбающаяся ярко-красная матрешка с почему-то зелеными пятиконечными звездочками вместо глаз верхом то ли на зубре, то ли на корове зависла в прыжке или в шагаловском полете. Сзади под ней – стилизованный пейзаж восточноевропейского местечка, спереди – высотные дома современного космополитического города. Однако, несмотря на эту символику, история Восточной Европы в представлении автора – это не история модернизации или, тем более, вестернизации. В отличие от многих национальных историй восточноевропейских стран, а также некоторых международных историй этого региона (среди наиболее широко обсуждавшихся в последнее время – «Кровавые земли» Тимоти Снайдера), рецензируемая книга не выстраивается вокруг какой бы то ни было обобщенной идеи, сущности или обобщающей метафоры Восточной Европы. Вместо этого автор акцентирует исключительное многообразие предмета своего повествование. Ставя себя на место неподготовленного читателя, автор вначале изображает Восточную Европу такой, какой она представляется извне, – как скопление и подчас смешение, множества этнонациональных образований, языков, труднопроизносимых имен собственных, переплетение постоянно меняющихся границ и, при всем этом, неизменная включенность региона в общеевропейскую и общемировую логику событий. Многообразие, сложность предмета и неадекватность простых обобщений – очевидные препятствия на пути к любого рода популяризации - автор отказывается воспринимать как препятствия и вместо этого превращает их в катализаторы интереса к выбранной теме и обоснования ее значимости. Вместо объяснимого, особенно для инсайдера, намерения донести до читательской аудитории определенное видение Восточной Европы – например, саму не столь бесспорную идею ее «европейскости», – Томек Янковский ставит общую просветительскую задачу – и в целом с этой задаче справляется блестяще.

Одна из ключевых составляющих успешной реализации авторского замысла – нетипичный для популярной исторической литературы эксплицитный и последовательный отказ от анахронизмов. Прежде всего, это проявляется в отказе автора идти на поводу у национальных историографических канонов, с их неизбежным, пусть даже «банальным» (в терминологии М.Биллига) национализмом. Изначально обозначая свою историю как историю государств – наиболее универсальных, по мнению автора, исторических образований – Янковский указывает на изменчивость не только государственных границ, но и смысла государственности в разные эпохи и, правда, не вдаваясь в теорию, специально отмечает относительно недавнее появление национальных государств современного типа. Рождение Восточной Европы в рецензируемой книге отсчитывается с падения Западной Римской империи, которое эффектно подается как крушение цивилизации, и заканчивается 1992 годом. В освещении событий этого впечатляющего по своей продолжительности временного отрезка главы воспроизводят конвенциональную периодизацию европейской (не специфически восточноевропейской) истории, а разделы внутри глав – государственные образования, различные для исторических реалий каждого периода. Впечатление многообразия тем самым усиливается – от раннесредневековых племенных образований до стран, возникших после распада Советского союза, Чехословакии и Югославии. Избегание анахронизма настолько последовательно, что подчас побуждает автора посвящать специальные разделы не только реально или потенциально существовавшим, но и воображаемым государствам: например, в главе, посвященной долгому (по выражению автора «очень-очень долгому») XIXвеку, пангерманизму и панславизму посвящено ненамного меньше внимания, чем Германской или Российской империи. Вместе с тем, рассказ о трансформациях восточноевропейских государств остается пестрым и не превращается в историю восточноевропейской государственности.

Еще одна успешно решенная автором рецензируемой книги задача – пожалуй, даже более сложная, чем избежание анахронизмов, – сохранение паритета в освещении истории различных восточноевропейских государств. Нежелание отдавать предпочтение одним государствам за свет других приводит к тому, что внутри каждой главы разделы имеют примерно одинаковый объем независимо от величины государственных образований, о которых идет речь в конкретном разделе. Стремление к беспристрастности в сочетании с отказом от националистических анахронизмов периодически побуждает автора дополнительно усложнять повествование сопоставлением различных современных трактовок оспариваемых исторических реалий. Например, Янковский – поляк по национальности – детально разбирает претензии различных современных стран на культурное наследие Адама Мицкевича и предлагает соломоново решение на основании неправомерности экстраполяции в начало XIXвека современного представления о национальной принадлежности. Создается впечатление, что автор перестраховывается. Даже самые бескомпромиссные модернисты из числа теоретиков национализма признают, что в XIXвеке националистическая идеология в одной из ее современных версий была распространена по всей Европе, по крайней мере, среди представителей элиты. Мицкевич в их числе, особенно в поздний, эмигрантский период своей работы многое сделал для формирования мессианского этнонационалистического образа польской идеи. Возможно, делая эту оговорку, Янковский своей как бы чрезмерной осторожностью намеренно дистанцируется от макроисторических канонов отдельных восточноевропейских стран. Неудивительно, то лучше всего ему это удается там, где читатель стереотипно ожидает наибольшей осведомленности и наибольшей предвзятости.

Сохранить равную дистанцию от национальных исторических нарративов автору удается не всегда. Это навряд ли возможно для книги, сконструированной методом ножниц, пусть даже фигурных, и клея, и не предлагающей собственного большого нарратива. Например, Великое княжество Литовское последовательно и нерефлексивно преподносится как литовское государство – версия, принятая в советской и, разумеется, современной литовской историографии, но решительно, если не агрессивно отвергаемая большинством белорусских историков. Наиболее вероятная причина этого предпочтения одного из национальных исторических нарративов в пользу другого – неодинаковая осведомленность автора о нюансах истории и культуры различных восточноевропейских стран (так, в некоторых сербских именах ударения указаны неверно). Разумеется, неправомерно обвинять автора в том, то он отважился написать популярную макроисторию Восточной Европы, не получив предварительно одинаково глубокого инсайдерского знания всех ее стран и регионов. История Восточной Европы, отвечающая таким требованиям, навряд ли может быть написана.

Написанная Янковским история Восточной Европы – явно не энциклопедия, и навряд ли предполагается воспринимать буквально ее подзаголовок «все, то Вам нужно знать об истории (и не только) региона, который сформировал и продолжает формировать наш мир». Больше всего рецензируемая книга напоминает «Историю Европы» Нормана Дэвиса: та же энергичная, идиоматическая манера подачи материала, то же чередование базовых исторических фактов с малоизвестными и часто контринтуитивными занимательными деталями, то же схематичное стилистическое решение географических карт. Основное различие заложено в целевой аудитории. Дэвис стремится написать историю Европы, адресованную, прежде всего, европейскому читателю или, по крайней мере, знакомому с предметом по школьным и университетским курсам. Основная задача – подвергнуть сомнению стереотипы, напомнить о подзабытых деталях и, главное, раздвинуть ментальные границы Европы за пределы «западной цивилизации». В отличие от Дэвиса, Янковский не подвергает сомнению устоявшиеся представления, а открывает незнакомый мир: его история Восточной Европы адресована, прежде всего, западному читателю. Интересно, то выбранная обоими авторами форма одинаково хорошо позволяет решить обе задачи.

Подходит ли эта форма для написания современной, по возможности дистанцированной от националистических нарративов истории отдельных государств? Истории занимательной, информативной, доступной… В этом году на ежегодной конвенции Ассоциации исследований национальностей в Нью-Йорке участники секции, посвященной современному российскому патриотизму, неожиданно вышли на вопрос о том, почему отсутствует популярная макроистория России, которая, в отличие от «Истории российского государства» Акунина, не вызывала бы обоснованной разгромной критики профессиональных историков, но при этом, в отличие от «Истории России» Александра Ахиезера, Игоря Клямкина и Игоря Яковенко, была бы доступна не только интеллектуалам-гуманитариям, но и более широкой аудитории. Готового ответа, разумеется, предложено не было, но не случайно сам вопрос возник на фоне обсуждения первоначально заданной, более сложной и болезненной темы – балансирования идентичности и связанных с ней внешне наблюдаемых реалий современной России между образами империи и национального государства. Успех книги Янковского, не говоря о более ранней и уже более признанной «Истории Европы» Дэвиса предлагает один из вариантов решения: современная популярная макроистория – история многообразия. Для современной России это означает, казалось бы, далекую от популяризаторства задачу осмысления прошлого как предыстории не нации и не империи, но федерации. Проблемы современной Европы, отнюдь не только Восточной, свидетельствуют о том, то единство в многообразии – идея, трудность реализации которой склонны недооценивать даже историки.    

 

 

20