Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Кудюкин П.М. «Если люди не будут бороться за свои трудовые права, то они потеряют и права общедемократические"

 

Кудюкин П.М. «Если люди не будут бороться за свои трудовые права, то они потеряют и права общедемократические" // Историческая Экспертиза. № 2. 2016. С. 88-98.

 

Павел Михайлович Кудюкин — сопредседателем Центрального совета Межрегионального профсоюза работников высшей школы «Университетская солидарность». Беседовал С.Е. Эрлих.

С.Э. Павел Михайлович, зачем надо было создавать еще один профсоюз, если во всех университетах существуют официальные профсоюзы? [1]

П.К. Действительно, у нас очень мало вузов, где не было бы первичных организаций Российского профсоюза работников образования и науки, входящего в ФНПР. Проблема в том, что большинство таких профсоюзных организаций не слишком хорошо выполняют свою главную задачу — защиту интересов своих членов и вообще наемных работников. Как и все ФНПРовские профсоюзы, Роспрофобр объединяет как рядовых работников так и руководство, тех, кто обязан отстаивать интересы работодателя. Типичная ситуация, когда председателем профкома является представитель административного персонала, порой высокопоставленный. Например, в МГУ председатель объединенного профкома — проректор. Так чьи же интересы отстаивает объединенный профком — администрации или работников? По традиции ФНПРовские профорганизации занимают, как правило, соглашательскую позицию по отношению к работодателям. Собственно, именно это и вызывает недовольство наиболее активных работников и приводит к созданию новых профсоюзных организаций, которые строятся на иных принципах и занимают гораздо более боевые позиции.

По уставу «Университетской солидарности» членами нашего профсоюза могут быть профессорско­преподавательские работники, научные работники, учебно­методические и учебно­вспомогательные работники, но ни в коем случае не представители администрации. Самый высший административный уровень, к которому может принадлежать член нашего Профсоюза, — это заведующий кафедрой, и то с усложненным порядком принятия. Ведь заведующий кафедрой — это такой слуга двух господ. Кто­то из них выступает как послушный передатчик давления сверху вниз, кто­то, наоборот, пытается прикрывать работников от неразумного давления сверху. Тут нужен индивидуализированный подход. Мы считаем, что такой («классовый») принцип членства в профсоюзе позволяет более жестко и четко представлять интересы именно работников.

С.Э. В каком году был создан ваш профсоюз, сколько в нем членов, где есть его отделения?

П.К. Профсоюз зародился на волне протестного движения в ноябре 2012 г. Тогда недавно назначенный министр образования и науки Д. Ливанов в одном из своих интервью заявил, что вообще преподаватели высшей школы, которые получают меньше 30 тыс. в месяц, — это преподаватели низкого уровня. Поскольку таких преподавателей в тот момент было более 90 %, то это было воспринято многими как личное оскорбление, тем более что министр еще и в коррупции таких преподавателей обвинил. Господин Ливанов не подумал, что министр вообще­то несет личную ответственность за уровень оплаты работников подведомственной ему бюджетной, подчеркиваю — бюджетной! — сферы.

Результатом стало обращение к «несуществующему сообществу» преподавателей высшей школы, которое подписали более тысячи преподавателей из разных регионов страны. Из этой среды выделилась инициативная группа, ставшая потом оргкомитетом профсоюза. В апреле 2013 г. при поддержке Общероссийского объединения профсоюзов «Конфедерация труда России» состоялась учредительная конференция. В ней принимали участие преподаватели и научные сотрудники вузов из тринадцати регионов. Не во всех из них потом возникли первичные организации. Всё оказалось сложнее, чем нам представлялось изначально. Сейчас мы представлены в Москве, Иванове, Нижнем Новгороде, Казани, Екатеринбурге. К сожалению, у нас с трудом идет работа по созданию организации в Санкт­Петербурге. Там есть некоторый актив, который пока никак не оформится организационно. Нам пока что не удалось и перевалить через Уральский хребет. Самая восточная организация — в Екатеринбурге.

Существуют организации двух типов: вузовские первички, т. е. традиционная для нашей страны организация по месту работы, и межвузовские территориальные первички, работающие наряду с вузовскими. Таких у нас три: в Москве, Нижнем Новгороде и в Екатеринбурге. Мы рассматриваем межвузовские организации как своего рода инкубаторы, из которых постепенно будут отпочковываться вузовские организации. Всего первичных организаций у нас около полутора десятков. В них состоит чуть больше трехсот членов, т. е. организации маленькие.

Территориальная организация лучше защищена от давления со стороны работодателя, но, с другой стороны, у нее из­за особенностей нашего законодательства практически нет возможности влиять на работодателя. Согласно трудовому законодательству, все механизмы влияния на работодателя привязаны к тому, что первичные организации должны существовать именно на уровне трудового коллектива.

Это проблема не только для нашего профсоюза. Например, самый боевой профсоюз современной России — МПРА. Он возник как Межрегиональный профсоюз рабочих­автомобилестроителей с традиционными первичными организациями на предприятиях. Потом он преобразовался в многоотраслевой Межрегиональный профсоюз «Рабочая ассоциация», работающий в разных отраслях промышленности. Одновременно с этим преобразованием МПРА изменил свою организационную структуру, сделав базовой единицей территориальную организацию профсоюза. Тем не менее представительства на предприятиях всё равно были сохранены, так как без этого невозможно вести переговоры с администрацией.

Многие руководители вузов, узнав, что возникла первичная организация какого­то непонятного для них профсоюза, да еще всерьез претендующего защищать интересы работников, относятся к этому весьма агрессивно. Типичный аргумент: зачем нам еще один профсоюз? У меня уже есть свой. Очень характерная оговорка. Официальные ФНПРовские профсоюзы ректоры воспринимают как «свои», и не без оснований, естественно.

Главная наша проблема состоит в следующем. Возникает первичка. Она составляется из наиболее продвинутых активистов вуза и потом застывает в этом состоянии. Очень трудно, оказывается, сделать следующий шаг — выйти за пределы достаточно узкого круга и начать наращивать свое влияние, привлекать новых членов. Здесь, конечно, многое зависит от конкретной ситуации.

К примеру, довольно успешно развивается первичка в МФТИ. Там администрация относительно лояльно отнеслась к созданию нашего профсоюза. Пока что это единственной вуз, где администрация заключила формальное соглашение с нашей первичной организацией, признала ее права. Проблема в том, что это соглашение не очень хорошо соблюдается руководством МФТИ, но по крайней мере оно есть, и к нему можно аппллировать.

В МГУ сейчас представитель нашей первичной организации включен в профсоюзную сторону комиссии по подготовке нового коллективного договора. Это тоже дает новые возможности для нашей организации. Мы можем активно пропагандировать предложения первичной организации «Университетской солидарности», работать над включением их в проект коллективного договора. Идет сбор предложений от работников. Посмотрим, во что это выльется. Тут есть некоторый риск. Наши предложения могут не включить в проект коллективного договора. А потом сказать: «Вот, они участвовали, а что толку? Каким был коллективный договор, таким и остался, а то, может, и хуже стал». Это часто проявляющаяся тенденция. В новых коллективных договорах условия для работников нередко ухудшаются по сравнению с предыдущими. При этом ссылаются на кризис и многое другое.

С.Э. Какие особо острые проблемы возникают у преподавателей высшей школы сегодня и с какими они столкнутся уже в ближайшее время?

П.К. Самая острая проблема — это проблема сокращений. Действует дорожная карта, принятая правительством, по отраслям образования и науки. Действует Федеральная программа развития образования. По высшей школе к 2020 г. планируется ополовинить состав преподавателей по сравнению с 2012 г. Понятно, что какая­то часть этой задачи может быть выполнена за счет естественной убыли: ведь значительная часть преподавателей — люди уже в изрядном возрасте. Кто­то умирает, кого­то можно выпихнуть на пенсию, вопреки его или ее желанию. Значительная часть преподавателей пенсионного возраста продолжает работать потому, что не может не работать, без работы потеряет смысл жизни, а какая­то часть потому, что на пенсию прожить практически невозможно, не имея каких­то приработков. Сокращения обосновываются тем, что у нас — демографическая яма, уменьшается возрастная когорта, обеспечивающая поступление в вузы. Но дело в том, что дно демографической ямы будет достигнуто уже в 2018 г., и потом начнется новый рост. А к тому времени мы изрядно уже преподавателей разгоним. Уменьшение количества преподавателей приводит к тому, что растет численность потоков на лекциях. При этом во многих хороших вузах прием, несмотря на демографическую яму, растет. Например, в МФТИ сейчас многие потоки не вмещаются в аудиторию. Это один из предметов конфликта нашей первички с администрацией. Растет численность семинарских групп. Понятно, что в слишком большой группе полноценный семинар провести практически невозможно. В лучшем случае получится серия монологов. Студенты будут делать сообщения, преподаватель будет сопровождать их комментариями. Но вовлечь всех, если в аудитории сидит скажем тридцать человек, а тем более — сорок, в полноценную коллективную работу весьма затруднительно.

Фундаментальная проблема вузовской жизни — постоянное свертывание элементов университетской автономии и академической свободы. Повсеместно отменяются выборы ректоров. Согласно новому закону об образовании, университетский устав утверждает не коллектив университета, а учредитель. Можно сказать, что всё равно результатами выборов манипулировали. Это так, но с этим же можно бороться. А в новой ситуации почва для борьбы исчезает. Министерство утверждает устав вуза и вписывает туда, что ректор назначается учредителем, т. е. в государственных вузах — министерством, которому подведомственен вуз. Теперь и по букве закона возразить нельзя.

Идет идеологическое давление на университеты со стороны «державников» и клерикалов. Начинаются, вопреки Конституции и Закону об образовании, увольнения по идеологическим мотивам. Хотя законодательство прокламирует свободу преподавателей в выборе содержания, форм и методов преподавания. Да, преподаватель не имеет права вести агитацию за какую­то политическую партию (что нередко нарушается в интересах сами знаете какой партии). Но трудно представить в общественных науках преподавателя, не имеющего идеологических предпочтений. А ныне иметь взгляды, отличные от воззрений власти, становится рискованным.

Другая важная проблема — рост нагрузки. Она растет очень интересным образом. У нас продолжают действовать нормы, установленные Минобрнауки о том, что максимальный объем учебной нагрузки составляет 900 часов в год. Это ограничение тоже нередко обходят, но главным образом идут по пути изменений внутренней структуры нагрузки. Во многих вузах сейчас пересматриваются нормы времени на различные виды работ. Урезаются нормы времени на проверку письменных работ, на руководство курсовыми и выпускными работами, на проведение зачетов и экзаменов, на консультации (это, кстати, под шумок разговоров, что надо уделять больше внимания индивидуальной работе со студентами). Общая нагрузка остается вроде бы прежняя, но при этом внутри нее растет удельный вес «горловой» нагрузки, аудиторной, а у нас она и без того самая высокая в мире. Для большинства преподавателей проблемы с горлом стали уже привычными, хотя это не считается профессиональным заболеванием. Не секрет, что нужно действительно иметь луженую глотку, чтобы выдержать такое число лекций. Растет объем аудиторной нагрузки, увеличивается количество студентов в аудитории. И то и другое негативно влияет на качество.

Очень часто идет чехарда с курсами. Этот курс мы у тебя забираем и передаем другому преподавателю, а ты начни вот этот, который до тебя никто не читал. Человек вынужден параллельно читать курсы на очень разные темы. Бывает, сообщают о том, что нужно читать новый курс, буквально за несколько дней. В прошлом учебном году мне 28 августа сказали: «Ты в этом году будешь читать курс не тот, который читал раньше, а новый. 5 сентября уже первая лекция». Это, к сожалению, не уникальный случай.

Важнейшая проблема — несоответствие растущей нагрузки и заработной платы. Руководители образования постоянно отчитываются, как замечательно выполняются президентские указы 2012 г. о повышении заработной платы. На самом деле, если соотнести растущую нагрузку с ростом зарплаты, то картина будет далеко не радужная. Во­первых, рост зарплаты вовсе не такой значительный, как показывают в официальных отчетах. В этих отчетах всегда приводятся средние цифры, которые не учитывают разброс размеров зарплат. Если бы показывали, например, соотношение зарплат между 10 % самых низкооплачиваемых и 10 % самых высокооплачиваемых, а также медианное значение заработной платы, это было бы гораздо показательнее и точнее. Но эти данные скрываются. А главное, — зарплата существенно отстает от растущей нагрузки. За единицу трудозатрат преподаватель сегодня получает меньше, чем прежде. Идут манипуляции с индексацией заработной платы. В 2016 г., очевидно, будет резкое падение реальных зарплат в высшей школе. В принципе оно началось уже в этом году. Согласно проекту бюджета, принятому в первом чтении, очевидно, что даже номинальные зарплаты будут падать за счет урезания.

Существует проблема так называемого «эффективного контракта». В образовании пытаются ввести какую­то своего рода сдельщину, что для преподавания вообще, с моей точки зрения, нелепо. Даже в производственных отраслях существует общемировая тенденция, согласно которой удельный вес работников, оплачиваемых по сдельной системе, уменьшается. Сдельщина считается архаичной формой оплаты, негативно влияющей на качество, а у нас пытаются внедрять ее в сферу, где она вообще неприменима. В каких формах эффективный контракт будет применен в высшей школе, еще неясно, хотя есть уже совершенно вопиющие примеры. Например, в Ивановском госуниверситете преподавателям пытаются навязать обязанность заниматься привлечением новых студентов и слушателей на повышение квалификации, ставя в зависимость от этого их оплату. В Государственном университете управления в Москве пытаются обязать преподавателей самих заниматься поиском коммерческих заказов (представьте себе, например, преподавателя философии или истории, ищущего коммерческий заказ по своей специальности). По сути администрация пытается переложить на преподавателей свои обязанности.

На этом фоне требования по научной работе выглядят еще невинно, хотя там тоже немало абсурда и формализма. Если, скажем, человек хочет серьезно работать над монографией, то получится, что он не будет выполнять своих обязанностей по научной работе, так как учитываются только статьи в ваковских и скопусовских и т. д. журналах и измерения индекса Хирша.

Чрезвычайно опасна тенденция к сокращению сроков трудовых договоров. Во многих вузах сейчас перешли на годичные трудовые договоры, т. е. преподаватель всё время чувствует себя подвешенным. Этот год работаю, а что будет дальше — неизвестно. С начальством ругаться становится просто опасно, потому что можно лишиться работы.

С.Э. Не является переход на одногодичный контракт нарушением трудового законодательства?

П.К. В Трудовом кодексе этот вопрос в 332­й статье не урегулирован. Там говорится, что могут заключаться как срочные, так и бессрочные договоры и не оговаривается, на какой именно срок срочные договоры могут заключаться. Тут пробел в законодательстве, который пока не удается восполнять в тех же коллективных договорах. Хотя даже в отраслевом соглашении, подписанном Роспрофобром, есть рекомендательная норма о том, что желательно по возможности заключать бессрочные договоры, а срочные не короче, чем на три года. Но это остается благим пожеланием, потому что без давления непосредственно на рабочих местах — в вузах, эта рекомендация исполняться не будет. Есть разъяснение Верховного суда о том, что в случае многократного перезаключения срочного договора он должен заключаться как бессрочный. Мы как раз сейчас начали поиск информации, есть ли примеры, чтобы преподаватель, который заключил очередной срочный договор, добился через суд признания этого договора бессрочным. Я пока такого не встречал. Подозреваю, что если даже преподавателю в одиночку удастся добиться такого бессрочного договора через открытый конфликт и обращение в суд, работодатель всегда найдет возможность избавиться от неугодного («нелояльного») работника. А вот если судебное решение будет подкреплено коллективным действием, то тут работодатель гораздо сильнее будет связан и не сможет творить произвол. Но подобного коллективного действия пока, к сожалению, нет.

Наконец, вузовские преподаватели буквально стонут от роста всякого роста бюрократической писанины, которую навязывают как государственные органы, так и «своя» администрация. Причем подготовка многочисленных бумаг (которые чаще всего даже никто не читает) отнимает массу времени и сил, которые могли быть использованы для научной и методической работы, для лучшей подготовки к занятиям.

С.Э. В России часто грубо нарушаются принципы университетской демократии. Современная профессура, увы, легко с этим смирилась. Но сегодня идет наступление не только на ценности, но и на материальные интересы преподавателей высшей школы, вплоть до массового увольнения с работы. При этом сопротивление пока не возникает. Каким способом ваш профсоюз намеревается изменить ситуацию?

П.К. Нужна разъяснительная работа, нужны хотя бы маленькие истории успехов: «Видите, мы, даже маленькие, можем чего­то добиться, а если вы нас поддержите, нас станет больше, мы сможем добиться большего». Это самый трудный момент. Пока что наши успехи весьма ограниченные. Где­то мы добились, чтобы сокращения шли не по произволу начальства, а в соответствии с Трудовым кодексом. Речь идет о случаях, когда пытаются уволить людей до истечении срока трудового договора. Гораздо сложнее бороться, если увольняют, так как трудовой договор закончился, а конкурс не объявляют. Добиваемся восстановления уволенных активистов нашего профсоюза. Но в последнем случае довольно двусмысленная ситуация. Удается восстановить по суду, когда работодатель просто откровенно нарушил процедуры, установленные законодательством. Здесь мы работаем в известном смысле против себя, занимаясь правовым образованием работодателя. В следующий раз он будет соблюдать процедуры, и суд ничего не сможет сделать. Именно поэтому в Конфедерации труда России — объединении профсоюзов, куда входит «Университетская солидарность», — у нас существует установка, что профсоюз — это не правозащитная организация. Да, нам приходится заниматься и правозащитной деятельностью тоже. Но мы должны в большей мере полагаться не на суд, не на трудовую инспекцию, а на коллективные действия. Пока мы маленькие и слабенькие, коллективные действия не слишком эффективны. Их не очень замечают, а когда замечают, то реагируют репрессиями. У нас была история, когда активистов профсоюза, раздававших листовки у вуза, избила вузовская охрана. В полиции с большим скрипом приняли заявление о нападении, но никакого хода делу так и не дали. За раздачу листовок у другого вуза активистов задержали и обвинили в том, что это был несанкционированный пикет. Это нелепица, потому что пикет без плакатов, без знамен — это не пикет. Таковы особенности нашей правовой системы, когда решения сплошь и рядом принимают не по закону, а по указаниям свыше. Мы разъясняем, что коллективные протестные действия дают хоть какой­то шанс. К сожалению, многие преподаватели думают следующим образом: «Я сейчас начну выступать и тогда точно попаду под удар, а если я буду тихонечко сидеть, а еще желательно подпевать начальству, то, глядишь, и уцелею». И начинает происходит отрицательный отбор. Наиболее активные в первую очередь выдавливаются из системы. Кризис — не самый лучший период для развития профсоюзного движения. Некоторый оптимизм дает то, что во всем мире профсоюзы развивались в борьбе в условиях репрессий и, ничего, выжили. Так что будем работать. Не остается ничего другого, как руководствоваться известным афоризмом, который любят приписывать Антонио Грамши, на самом деле он принадлежит деятелю французского рабочего движения, участнику Парижской коммуны Бенуа Малону: пессимизм разума и оптимизм воли.

С.Э. Какие конкретные примеры Вы можете привести, чтобы усилить оптимизм воли наших читателей.

П.К. В Ивановском госуниверситете просто в штыки было встречено создание нашей профсоюзной организации. Председателя профкома, заместителя председателя профкома уволили. Прошли судебные заседания. Решением суда товарищей восстановили. Естественно, администрация продолжает давление. Она надеется повторно уволить активистов. Несмотря на это, там первичка несколько подросла. Правовое управление Ивановского госуниверситета в ходе этих событий демонстрирует вопиющую юридическую безграмотность. Пытается действовать не столько в правовом поле, сколько навешивая политические обвинения: это якобы деятельность не профсоюзная, а под видом профсоюзной деятельности будто бы работает незарегистрированная Партия прогресса, это запрещенная в образовательных учреждениях политическая деятельность, это вообще чуть ли не иностранные агенты. Притом лишь один из членов местного профсоюза является активистом партии Прогресса и никакой политической деятельностью на рабочем месте не занимался и не занимается.

В Москве, когда в МГУ еще не было первички и существовала только инициативная группа, ее лидера, Михаила Лобанова, пытались уволить по истечении срока трудового договора. Нам удалось его отстоять за счет шумной общественной кампании. Доходило даже до угрозы оккупировать приемную ректора. Видимо, В.А. Садовничий сообразил, что репутационные потери будут куда больше, чем риск от сохранения непослушного преподавателя. Михаил продолжает работать в МГУ. Сейчас он является сопредседателем нашего профсоюза и председателем первички в МГУ.

В 2013 г. удалось смягчить процесс сокращения в Государственном университете управления. Это тот самый случай, когда администрацию заставили проводить сокращения по закону, а не по собственному хотению. Для тех, кого сократили, это слабое утешение, но по крайней мере откровенные беззакония удалось пресечь. Вот такие маленькие успехи, которые очевидны.

С.Э. Опыт «Университетской солидарности» показывает, что сопротивление даже незначительной части преподавателей приводит к успеху. К сожалению, я не раз слышал от своих друзей — работников высшей школы — такую мотивацию отказа от защиты своих прав: «Пока в стране существует нынешний режим, на своем рабочем месте ничего изменить нельзя». Подобная установка представителей «мыслящего сословия» удручает. Если внутри российского общества не возникнут зоны корпоративной демократии и свободы, то уход Путина приведет лишь к смене правящего лица, суть нынешних отношений не изменится. Если мы вспомним пример Западной Европы, то университеты там изначально были зонами академических свобод, из которых постепенно возникла европейская политическая демократия. Можно ли сейчас начинать создавать территории российской свободы внутри университетских корпораций?

П.К. В Европе университеты хорошо вписались в конфликт между церковной и светской властью. Вообще этот конфликт сыграл, с моей точки зрения, гигантскую роль вообще в становлении европейской свободы. Дореволюционная Россия не была образцом демократии и свободы, но тем не менее зародыши профсоюзов начали возникать еще до революции, до 1905 г., в условиях подполья. В ходе первой русской революции произошел взрыв развития профсоюзов. Между революциями профсоюзы жили в очень тяжелых условиях, которые были существенно тяжелее, чем наши. Тем не менее профсоюзы существовали, развивались, боролись. Если говорить про академические свободы, то университетская профессура Российской империи сопротивлялась. Вспомним историю с протестом против Кассо. Далеко не каждый профессор имел крепкие тылы, чтобы бросить свою должность. Тем не менее ситуация отличалась от нашей, многие представители профессуры тогда не боялись протестовать в защиту академических свобод. Заявлять сегодня о своих правах и пытаться их отстаивать — это чрезвычайно важно. Делать это надо для того, чтобы мы не дошли до такой стадии, когда отстаивание своих прав будет с порога грозить жуткими репрессиями. Пока мы еще по уровню репрессивности не скатились даже до брежневских времен.

С.Э. Сегодня единственная реальная репрессия — это увольнение с работы.

П.К. Если сильно достать начальство, не университетского, но государственного уровня, то можно и за «экстремизм» загреметь. Но всё равно уровень опасности по сравнению с советскими временами несоизмеримо ниже. Тут вопрос действительно в состоянии общества и в готовности людей либо терпеть, либо не терпеть то, что с ними творят. К сожалению, люди скорее могут выйти на уличную акцию, чем вступить в профсоюз и открыто заявить о претензиях к своему начальнику. Специфика демократии при капитализме заключена в афоризме: демократия кончается у ворот предприятия. Тем не менее на Западе работник всё равно отстаивает свои интересы, свои права. В этом смысле борьба за демократию должна вестись не только на выборах и на улицах, но и на своем рабочем месте.

В мае 2015 проходил съезд Конфедерации труда России, а перед ним большая международная конференция. Я там делал доклад о прямой связи трудовых прав и демократии. Мы ругаем тех же учителей за то, что они в избирательных комиссиях участвуют в фальсификациях. Но почему учитель в них участвует? Потому что он такой плохой? Нет! Потому что директору «сверху» заявляют: если на вашем избирательном участке не будут обеспечены такие­то результаты, то уволим с работы. Тот в свою очередь говорит своим учителям: «Не будете этого делать — уволю». Начальство всё чаще требует от работников бюджетной сферы фотографировать избирательный бюллетень перед опусканием в урну на телефон, чтобы проконтролировать «правильность» голосования. И ведь фотографируют и отчитываются! Негарантированность трудовых прав работает в связке с нарушением политических свобод. Если люди не будут бороться за свои трудовые права, то они потеряют и права общедемократические.

С.Э. Может ли ваш профсоюз научных работников организовать просвещение наемных работников посредством публикаций по теме профсоюзного движения в дореволюционной России? Сотрудникам вузов, вероятно, было бы полезно ознакомиться с материалами об истории и современном состоянии университетского самоуправления на Западе, а также о рецепции академических свобод в незападных обществах?

П.К. Мы этим уже занимаемся. В апреле 2015 г. наш профсоюз при поддержке Конфедерации труда России и Фонда Розы Люксембург проводил историческую конференцию, посвященную двадцатилетию КТР. Там были доклады и по дореволюционной истории профсоюзного движения в России, и по ситуации в советскую эпоху, и по возрождению реальных профсоюзов в постсоветской России. Я делал доклад об огосударствлении профсоюзов в Советской России / СССР и судьбах независимого рабочего движения. Были доклады по постсоветским профсоюзам, по международному профсоюзному движению. Скоро должен выйти сборник с материалами конференции, и он будет использоваться в профсоюзной работе.

 

 

 

[1]© «Историческая экспертиза», 2016

 

 

100