Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Эрлих С.Е. История декабристского мифа в "Журнальном зале"

 

Abstract: The History of Decemberists` myth in `Journals` Hall` web-site. There are 50 000 publications came from 36 so called `thick journals` are been placed in `Journals` Hall` site during last two decades. That immense collection is an indispensable source for studying the public opinion of modern Russia`s educated strata. It is about 1000 publications related to Decemberists` topic. More than 100 of those dedicated to the history of Decemberists myth. They help to understand how the myth influenced the public consciousness during 19th‒20th centuries. The first part of those publications represents observations of modern scholars, writers and journalists. The second part consists of memoirs, diaries, letters and others sources of the past. The evidence of those sources shows the influence on memory about Decemberists on discourse and activities of intelligentsia of that time. That massive volume of texts is still not sufficient enough for `the thick description` of the Decemberists` myth history. However, analysis of those texts can be useful for future monograph on that important subject of the consciousness of Russian intelligentsia.

 

Ключевые слова: Декабристский миф, Основной миф интеллигенции, Журнальный зал, Толстые журналы

Key words: Decemberists` myth, Basic myth of intelligentsia, Journals` Hall, Thick journals

 

«Журнальный зал» (ЖЗ) — интернет-проект, в котором собраны электронные версии 36 «толстых журналов» преимущественного либерального направления[1]. Гигантский массив (более 50 тысяч) журнальных публикаций конца 90-х годов XX в. — середины 10-х годов XXI в. является незаменимым источником для изучения мировоззрения интеллигенции. Электронный поиск открывает недоступные при работе с бумажными «носителями» возможности для реконструкции представлений образованного слоя. Декабристская тема — одна из популярных у авторов ЖЗ. Она затрагивается примерно в 1000 публикаций. Тематически они распределяются следующим образом:

1) Герценовский миф представлен незначительным числом манифестаций. Большинство из них созданы либо в советскую эпоху, либо их создатели рождены еще в сталинском СССР. Такое безразличие к своему «основному мифу» авторов журналов, где интеллигенция пишет для интеллигенции, дает основания полагать, что современный образованный слой порвал с ценностями самопожертвования ради народа, которые почти два века воплощались в священном примере героев и мучеников 14 декабря;

2) В ЖЗ часто встречаются попытки отделить «первое поколение» от народовольцев-террористов и садистов-большевиков путем переключения декабристского мифа из «революционного» в умеренный «реформаторский» контекст. Существуют и христианские интерпретации «метафоры мятежа». Представлены конспирологическая и православно-монархическая разновидности контр-мифа декабристов;

3) Кроме «основного мифа» интеллигенции, представлены и его производные: «Пушкин — друг декабристов», «узники сибирских руд», «жены декабристов». В публикациях ЖЗ активно (в несколько раз чаще, чем центральный декабристский миф) осмысливается пушкинско-декабристская тема и, в значительно меньшей мере, два упомянутых «побочных» извода;

4) Едва ли не половину декабристских пассажей в ЖЗ можно отнести к реликтовым проявлениям мифологической составляющей. Это не только многочисленные «оговорки» подсознания — воспроизведение пропагандистских клише советского времени. К «фрейдовской» симптоматике относится и рационально не обоснованное встраивание самых разных повествований в контекст ленинско-герценовского мифа декабристов.

 

Перечисленные сюжеты были рассмотрены в монографии автора [Эрлих, 2016 (в печати)]. Кроме четырех тем, отражающих современное бытование мифологии 14 декабря, в ЖЗ содержится более ста публикаций, в которых речь идет о прошлом герценовской версии декабристского мифа, о том, как она функционировал в общественном сознании в царский и советский периоды русской истории. Наряду с «историомифическими» наблюдениями современных авторов в ЖЗ наличествует немало публикаций источников того времени (писем, дневников, мемуаров). Они свидетельствуют, каким образом память о декабристах влияла в прошлом на рассуждения и даже поведение представителей мыслящего сословия. Данный массив текстов недостаточен для «насыщенного описания» истории декабристского мифа. Вместе с тем «сводка» этих материалов в одной публикации может послужить полезным пособием будущего монографического описания этой важной для самосознания русской и советской интеллигенции темы.

 

В ситуации «конца истории» главная причина двухвековой неуязвимости декабристского мифа усматривается в «удивительно бестолковом, по-существу несостоявшемся, восстании»: «История декабризма — это история <…> людей <…> идеальных, потому что ничего не совершивших. Если бы они пришли к власти, они бы так вывалялись в ее липкой грязи, что вряд ли бы мы могли говорить о них с сегодняшним пиететом» [Губайловский, 2003].

По мнению московского декабристоведа Ольги Эдельман: «Декабристы стали как бы небесными покровителями всей последовавшей оппозиционной миссии русской интеллигенции поверх партийных и групповых различий». Создателями мифа исследователь считает не Герцена и Огарева, а самих дворянских революционеров. Власть, скрывавшая подлинные документы об их деле, невольно помогла интеллигенции отточить мифологическое оружие против царизма.

Декабристы стали символическими предками, «предтечами» большевиков. Их священный отблеск позволял в советское время исследовать смежные пласты истории и дворянской культуры, «которые иначе подпали бы под подозрение». В послесталинское время научно-литературная фронда, прикрываясь мифологемой «трех поколений», наполняет декабристскую тему оппозиционными смыслами. Дворянские революционеры «делаются популярнейшими героями широкой интеллигенции». Их сомнительные, с точки зрения официальной идеологии, «дворянство и офицерство» придавали им «пикантность» запретного плода и делали героями «популярной культуры» [Файбышенко, 2011].

  1. Досоветский период

Ольга Эдельман оспаривает хрестоматийное утверждение М.И. Муравьева-Апостола: «Мы были дети 1812 года». Бывший каторжник задним числом мифологизировал реальные побуждения декабристов. Вольные мысли, согласно их показаниям на следствии, родились позднее — во время заграничных походов. Зарубежные впечатления «сыграли решающую роль в понимании <…> необходимости перемен». Отечественная война развила у декабристов патриотизм. Он стал решающим мотивом «для их вступления в тайные общества» [Гадалова, 2012].

 

Представление о «двух параллельных линиях» — импортном вольнодумстве и доморощенном патриотизме — выглядит надуманным. Влияние военных походов по своей и чужой территории расчленить невозможно. Источники позволяют наблюдать эффект инициированного наполеоновскими войнами либерально-патриотического синтеза. Он породил феномен тайных обществ. Миф декабристской инициации во время «грозы 12 года» нельзя считать «рационализацией» постфактум 14 декабря.

Историк из Петрозаводска Евгений Каменев поддерживает «миф происхождения», сформулированный Муравьевым-Апостолом. Эмансипаторский и антисамодержавный импульсы будущих декабристов родились под влиянием, соответственно, поведения солдат во время борьбы с Наполеоном и политики царя после победы над корсиканским чудовищем. Патриотический дух русских солдат способствовал включению крепостных героев в изначально дворянское понятие «сыны Отечества». Кочующий деспот Александр Павлович вскоре после войны «стал уделять делам Европы» преимущественное внимание «в ущерб внутренним делам государства». Он стал рассматриваться как отрекшийся «от служения Отечеству»: «В понятие “сынов Отечества” после 1812 года были впервые включены крестьяне, но из него был исключен царь, что и послужило основой для формирования декабристской идеологии» [Гадалова, 2012]. Концепция трансформации феодального сословного понятия «дворянский народ» в буржуазное всесословное — «мы — народ» заслуживает внимания, но требует обоснования данными источников.

Доктор технических наук Владимир Каржавин считает, что поражение 14 декабря было во многом обусловлено победой 1812 года. «Рессентимент» поражения от наполеоновской Франции стал бы более мощной предпосылкой успеха тайных обществ, чем «дух свободы», импортированный победителями Наполеона из Европы: «Тайные общества возникли бы сразу после окончания войны, и в количественном отношении их было бы намного больше» [Каржавин, 2012].

Петербургский философ и социолог Виктор Каплун оспаривает герценовский тезис о рационально необъяснимом разрыве поколений, о чудотворной «непочатой силе». Она сумела «очистить детей, рожденных в среде палачества и раболепия» от «грязи, от наносного гноя» развратных отцов [Герцен, 1959а. С. 171].

Культурные различия между образованными дворянами «екатерининского» и «александровского» поколений, а также расхождения между декабристами и их современниками не являлись непреодолимыми. Для верхушки русского общества периода последней трети XVIII — первой трети XIX веков был характерен просвещенческий континуум. Основанием общей «гражданской культуры» была республиканская традиция античности. Выбор жизненных стратегий осуществлялся по литературным греко-римским моделям: «Или умереть Катоном, или жить Горацием» (отец трех декабристов И.М. Муравьев-Апостол). Точкой «радикального культурного разрыва» с античными гражданскими добродетелями стало последекабристское николаевское царствование.

Следует отказаться от предначертанной герценовским мифом «телеологической исторической перспективы». Неверно усматривать в декабристах «зародыш некого уже предзаданного будущего — “первый этап революционного движения в России”, “первый этап либеральной модернизации” и так далее». Мятежников 14 декабря необходимо рассматривать исторически, «в контексте их собственного времени» [Каплун, 2007].

Советский диссидент Валерий Сендеров прослеживает этапы обнаруженного Герценом расхождения путей власти и образованного общества: «Противопоставление власти обществу в России еще на роковой Сенатской площади определилось вполне». В отличие от лондонского изгнанника узник мордовских лагерей критически оценивает поведение собственного сословия. Радикализм дореволюционной интеллигенции мешал власти реализовать либеральный реформаторский потенциал: «Власть действует, общество наблюдает, присвоив себе безусловное право постороннего оценщика и судии». Власть сама содействовала творению декабристской мифологии. Она недостаточно разоблачила в общественном сознании многочисленные планы цареубийства, разрабатывавшиеся членами тайных обществ [Сендеров, 2005].

С последним нельзя согласиться. Правительство Николая I понимало необходимость формирования общественного мнения в ситуации политического кризиса, вызванного междуцарствием и военными мятежами. Во время следствия официальные сообщения по поводу извергов, осмелившихся покуситься на августейших особ, публиковали все немногочисленные российские газеты. Террористические намерения заговорщиков подробно изложены в итоговом «Донесении следственной комиссии», переведенном на несколько языков. О цареубийцах в офицерских мундирах неграмотному народу сообщали в храмах во время торжественных молебнов по случаю того, что рука Всевышнего отечество спасла.

Официоз не у всех вызывал доверие. Экземпляр «Донесения» нашли при аресте вчерашнего студента Герцена [Вопросные пункты, 1961. С. 423]. Представленный там «компромат»: многочисленные замыслы цареубийства, сцена подсчета на пальцах числа приговариваемых к смерти членов императорской семьи, план публичной казни цареубийц из «обреченного отряда» — не произвел впечатления на автора декабристского мифа. Он считал эти факты истории тайных обществ наветом лживой власти на героев и мучеников свободы. Убедившись, что слово пропаганды не всегда отзывается желательным образом, правительство отказалось от разоблачений и перешло к публичному молчанию по поводу 14 декабря.

Сендеров отмечает, что полонофил Герцен скрыл полонофобию многих декабристов, всерьез обсуждавших убийство императора за его благосклонность к полякам. Он приписывает творцу декабристского мифа стремление дезавуировать знаменитую сцену с коленопреклонением Трубецкого. Но Герцен не касался этой сцены. Герой Отечественной войны — единственный из декабристов, кого он, по сути, обвиняет в трусости, проявленной в день 14 декабря. В «Былом и думах» приводится анекдот попечителя Московского учебного округа С.Г. Строгонова: «Т. ушел с площади, расстроенный прибежал в дом к его отцу. <…> Француженка, бывшая гувернанткой в их доме, не выдержала и громко сказала ему: “Постыдитесь, тут ли ваше место, когда кровь ваших друзей льется на площади, так-то вы понимаете ваш долг?” Он схватил шляпу и пошел — куда вы думаете? — спрятаться к австрийскому послу» [Герцен, 1956. С. 198].

Экс-диссидент разоблачает «Русскую правду», предвосхитившую «бесовщину» сверхцентрализованного государства, кишащего агентами секретных служб. Автор не ставит в заслугу Пестелю планы по воссозданию государства Израиль. Он усматривает в них превентивную ксенофобию в отношении недавних подданных Российской империи.

Сендеров считает лицемерием борьбу с крепостничеством владельцев крепостных душ: «Представим себе “сотню прапорщиков”, перешедших на договорные отношения со своими крестьянами и активно пропагандирующих свой опыт по стране, — может, по-другому пошла бы история»?

Главный упрек декабристам заключается в формировании рабской традиции «нерукопожатности» в среде «либералов» — отказа от своего мнения в пользу диктуемого «прогрессивной общественностью»: «”Стыд собственного мнения”, который объявит главной силой Петруша Верховенский, уже у декабристов был не меньшим, чем в нечаевских “пятерках”. Бессмысленно поэтому говорить о каком-либо умеренном крыле: умеренности своей стыдятся» [Сендеров, 2005].

 

В ряде публикаций, посвященных дореволюционному периоду, генезис декабристского мифа рассматривается в контексте противодействия контр-мифу власти. Уделяется внимание и расхождениям герценовской версии с так называемой «либеральной концепцией» истории тайных обществ «беглого» декабриста Н.И. Тургенева.

Петербургский историк Борис Виттенберг считает, что возникновение мифа о рыцарях, кованных из чистой стали, должно рассматриваться в контексте декабристского контр-мифа николаевского правительства: «Герценовский “миф о декабристах” очевидным образом создавался в ответ на “официальный”, был орудием контрпропаганды» [Витенберг, 2006].

В предисловии к журнальной публикации фрагмента мемуаров А.Х. Бенкендорфа сообщается, что это отнюдь не наивный отчет очевидца о событиях: «Шеф тайной полиции прекрасно владел искусством умолчания и то, что считал нужным пропустить, пропускал без тени сомнений». Воспоминания Бенкендорфа о дне 14 декабря повлияли на антидекабристскую пропаганду царской России. Они послужили «одним из источников для известного труда М.А. Корфа, посвященного событиям 14 декабря 1825 г.» [Бенкендорф, 2007].

Французская исследовательница Жюли Гранде в докладе «“Дело декабристов”: политическое построение собственного образа» отмечает, что «самодержавная» по духу правительственная версия 14 декабря выстраивалась с учетом «конституционно-монархического» общественного мнения Европы. Фактор внешнего «мониторинга» вынуждал российский режим ввести «элемент публичности» в освещение дела декабристов. Европейский моральный паноптикум повлиял не только на «дискурс», но и «практики». Такие, как отказ от пыток в процессе следствия, замена четвертования бескровным повешением. Зарубежному исследователю невдомек, что в варварской России пытки подследственных были отменены тайным указом Екатерины II от 8 ноября 1774. Тайное стало явным после публичного указа Александра I от 27 сентября 1801 [Анисимов, 2004. С. 228, 231]. Автор усматривает непоследовательность «проевропейских» мер российского правительства в отказе от средневековой публичной казни. С этим нельзя согласиться. Тайная смертная казнь — свидетельство ментальной модернизации [Мильчина, 2011].

Контр-мифу власти изначально была свойственна литературофобия. Один из генералов после 14 декабря якобы стал выговаривать Жуковскому: «Вот что наделали ваши поэты» [Ср.: Балязин, 2007. С. 174]. Анекдот отражал версию правительства, что рифмованное слово, оставленное без цензурного присмотра, так и норовит перейти в мятежное дело. Давнее опасение («Бунтовщик хуже Пугачева») подтвердилось на следствии, когда несколько бунтарей признались, что их вольные мысли порождались стихами Пушкина. Николаевская цензура на манер современных пушкинистов усматривала декабристский контекст, где только возможно. Цензор С.Н. Глинка был посажен на две недели под арест за то, что пропустил в печать элегию на смерть юноши, где было сказано, что «волны бьют в его гробницу». Бдительные литературоведы в штатском «решили, что юноша, очевидно, кто-то из декабристов, а под гробницей подразумевают Петропавловскую крепость. Подразумевают или же могут подразумевать» [Гранин, 2012]. Опасение, что читатели «могут подразумевать» то, о чем не подозревал автор, было обоснованным. Чем больше цензура «вчитывала», тем с большим рвением публика «вычитывала» между строк. Контр-миф власти, вопреки ее стремлениям, подпитывал декабристский миф.

Исследователь Достоевского Игорь Волгин комментирует высказывания из «Дневника писателя» о декабристах: «Достоевский толкует об изменении морального климата, о некоторой нравственной деградации дворянства после “исчезновения” декабристов». Сожаление православного монархиста об исчезновении «чистого элемента дворянства» свидетельствует о мощи герценовского мифа, способного увлечь пропагандиста контр-мифа [Волгин, 2000].

Ветеран декабристоведения Сарра Житомирская представляет читателям фрагменты из переведенной ею работы декабриста Н.И. Тургенева «Россия и русские». Книга вышла в европейский свет в 1847. Раньше, чем Герцен развернул революционную агитацию. Не склонная к крайностям тургеневская версия событий 14 декабря не выдержала конкуренции с герценовским мифом: «в отрицательном отношении к ней сошлись <…> и николаевские бюрократы, и борцы с ними» [Житомирская, 2000].

Петербургский историк Владимир Лапин отмечает, что к концу «старого режима» в памяти образованных слоев существовали четыре «знаковых даты»: Отечественная война 1812, восстание декабристов 14 декабря 1825, «день освобождения крестьян от крепостной зависимости» 19 февраля 1861, «издание манифеста о политических свободах» 17 октября 1905. Они не требовали «объяснений и сходно воспринимались сторонниками различных политических систем». Символизм этих дат приводил к «сокращениям лексических конструкций до пределов, обеспечивающих достаточность их понимания. <…> От выражения в несколько слов остается только дата, играющая роль пароля»: «12-й год», «14 декабря», «19 февраля», «17 октября» [Лапин, 2012]. Не только 14 декабря, но и другие перечисленные символические даты органично встраиваются в герценовский миф. Отечественная война выступает причиной рождения «детей 1812 года». 19 февраля и 17 октября — воплощением их главных целей: освобождения крестьян и введения конституции. Автор не упомянул символическую дату «1 марта» 1881, когда бомбы террористов из «Народной воли» прервали жизнь царя-освободителя. Эта печальная дата также оказывается в контексте цареубийственных планов мятежников 14 декабря.

  1. Раннесоветский период

Большевистская революция шокировала народолюбивую русскую интеллигенцию. Те, кто остались в стране, не имели возможности публично выразить свое разочарование. Ю.Н. Тынянов — едва ли не единственный, кто в подцензурных «исторических» романах образами нелепого «Кюхли» и «отступника» Грибоедова сумел намекнуть, как неуместны были надежды образованного класса на очистительный революционный пожар.

Те, кто покинул родину, не были ограничены в средствах антиреволюционного самовыражения. Колчаковский офицер Иосиф Ильин вел дневник в вагоне поезда, который увозил его в Маньчжурию от ужасов революционного и контрреволюционного насилия. 20 января 1920 он сделал запись о посещении достопримечательностей Петровского завода во время вынужденной стоянки: «Смотрели церковь, построенную руками декабристов, иконы, написанные ими самими, потом дом, где они жили, и их могилы».

Знакомство с декабристскими «местами памяти» рождает горькие упреки «первому поколению»: «Вот люди, которые наивно революцией думали принести пользу и спасение России. <…> Вот если бы могли они встать из гроба и поглядеть на дело рук своих, на всходы, которые дали зерна, ими брошенные... Пришла долгожданная революция — вот результат, вот живой пример, вот освобожденный народ от ига ненавистного царизма» [Ильин, 2014]. Антиреволюционный пафос высказывания опирается на иронически переосмысленные либеральные клише. Фраза: «Освобожденный народ от ига ненавистного царизма» — восходит к хрестоматийным строкам Пушкина: «Увижу ль, о друзья! Народ неугнетенный// И рабство, падшее по манию царя». Евангельская метафора зерен, давших кровавые всходы «долгожданной революции», выворачивает наизнанку один из герценовских образов мифологии декабристов: «Аристократическая независимость, гвардейская удаль <…> — все это исчезло — с 1826 годом. Были иные всходы, подседы, <…> еще ходившие с раскрытой шеей à l'enfant или учившиеся по пансионам и лицеям» [Герцен, 1956. С. 145].

Осведомленность в том, что декабристы «хранили гордое терпение» в Петровском заводе, да и сама идея «всей компании» беглецов от «освобожденного народа» посетить декабристские места свидетельствуют, сколь основательно интеллигенция была погружена в свой «основной миф» [Ильин, 2014].

В «Антологии журнала Знамя» приводится отклик Виктора Шкловского на смерть Юрия Тынянова (20 декабря 1943). Тынянов в «декабристских» романах использовал историю в качестве иносказания. В них отразилось разочарование интеллигенции в предреволюционных симпатиях к «борцам с самодержавием». Пассионарная «диктатура пролетариата» умылась кровью мягкотелого «деспотизма» Николая II. Катастрофа революционных перемен убеждала остатки старой интеллигенции в бессмысленности мятежей, вдохновленных благородными «освободительными» идеями. Шкловский с его «опасной», с советской точки зрения, биографией не решается намекнуть на истинные взгляды покойного приятеля. Он вписывает их в сталинский официоз: «Я иду с Юрием Николаевичем Тыняновым. Мы говорим о декабристах. Революция — не бунт, революция — новая государственность» [Шкловский, 1944]. Мастер слова показал косноязычным партийным идеологам, как следует претворять в афоризм «правильный» идеологический «мессидж». Декабристы — это не священный образец мятежа интеллигенции против неправедной власти. Это — святые предки «новой государственности» Ленина и Сталина. В качестве предков властителей советской России дворянские революционеры не столько мятежники против царизма, сколько — отважные защитники отечества. Мотив геройского участия будущих членов тайных обществ в Отечественной войне становится одним из основных в официальной пропаганде.

Память о победе над Наполеоном формировалась в контексте «детей 1812 года». «Советский исторический миф» трансформировал один из величайших триумфов русского оружия под «влиянием» образа, созданного соединенными усилиями «декабризма и либеральной интеллигенции». В результате «декабристизации» героями войны двенадцатого года оказывались, прежде всего, декабристы, их «прогрессивные» друзья и высокопоставленные «единомышленники». Владимиру Лапину вспоминается «ступор советских, а затем и российских студентов». Они терялись от простого вопроса: «Кто из героев Отечественной войны 1812 года был смертельно ранен на Сенатской площади во время восстания декабристов?» Возникала стрессовая ситуация: «Экзаменуемые судорожно перебирали в памяти имена членов тайных организаций. Генерал М.А. Милорадович оказывался “за кадром”, поскольку числился в ранге слуги царя, а не друга народа» [Лапин, 2013].

Школа была основным каналом трансляции декабристского мифа.

Декабристы, в качестве идейных дедов большевиков, обладали в советском пантеоне статусом святых. Взгляд советского человека на мир формировался через высказывания обитателей красного Олимпа. Значимость высказываний определялась чином ангельским в иерархии. В школьных учебниках литературы периода «культа личности» революционные боги Ленин и Сталин выступали «в роли абсолютных авторитетов». Декабристы, Белинский, Чернышевский, Добролюбов, пользовались «авторитетом относительным» [Пономарев, 2010а]. Их оценки использовались в качестве дополнительного аргумента к высказываниям «классиков марксизма». Дворянские революционеры выступали эталоном для измерения степени «прогрессивности» писателей первой половины XIX в. Властители дум «с одной стороны, <…> объективно становились в один ряд с декабристами, с другой же — могли наряду с тем многого не понимать» [Пономарев, 2010б].

Одной из проекций декабристского мифа в сталинские учебники являлся образ «декабриста» Чацкого. Автором такой интерпретации героя «Горя от ума» является Герцен: «Образ Чацкого <…> появляется <…>накануне восстания на Исаакиевской площади: это декабрист, это человек, который завершает эпоху Петра I» [Герцен, 1959б: 180–181]. Кроме герценовских толкований, «декабристизации» «Горя от ума» способствовали близость автора пьесы ко многим заговорщикам, его арест после событий 14 декабря. По показаниям ряда товарищей Грибоедова он принадлежал к Северному обществу декабристов.

Советская идеология интерпретировала «декабристский» контекст «Горя от ума» в духе мифологемы ленинских «трех поколений». Ирония автора бессмертной пьесы по поводу «секретнейшего союза», его афоризм о «ста прапорщиках» объяснялись тем, что «Грибоедов (почти как Ленин) понимал, что декабристы были “далеки от народа”». Прозорливый современник дворянских революционеров обладал способностью достигать «максимального сходства с реальными людьми». В Чацком писатель-«реалист» предвосхитил «едва ли не советского гражданина, с которого нужно брать пример. Потому что мы чувствуем и думаем так же, как он» [Пономарев, 2010в]. Школьный учебник не столько «принимал» героя в тайное общество, сколько «рекомендовал» к принятию: «Подлинным выразителем декабристских идей и настроений в комедии Грибоедова является Чацкий. Это не значит, что Чацкий был членом той или иной революционной организации. <…> В том и состоит типическое значение образа Чацкого, что в нем нашли себе живое отражение общественно-политические идеи и настроения широких передовых кругов дворянского общества той эпохи, далеко выходивших за тесные пределы тайных обществ» [Пономарев, 2010б].

Писатель, филолог Грета Ионкис вспоминает о своей школьной попытке времен борьбы с космополитизмом внести фактические поправки в миф «Русских женщин». Когда они «проходили» поэму Некрасова, ученица решила поделиться своим «открытием», сделанным на основе публикации легендарных «Звеньев» из домашней библиотеки. Она часто разглядывала иллюстрации, на которых были изображены красивая и грустная Мария Волконская, ее старообразный муж, их дети и «длинноволосый красавец» Александр Поджио. Проницательная школьница «поняла своим детским умишком», что красавец был влюблен в красавицу «не безответно». Попытка «сбивчиво и путано изложить свою версию» была решительно пресечена учительницей. Стремясь доказать свою исследовательскую правоту, будущий доктор наук приволокла «фолиант» в школу: «Взглянув на редакционный состав тома и оглавление, учительница Ольга Ивановна тихо сказала: “Никогда никому не показывай эту книгу. Здесь фамилии врагов народа. Запомни — я ее не видела”. Меня испугали не столько слова, сколько тон ее речи» [Ионкис, 2009]. В годы сталинского правления миф был защищен не только трепетной верой, но и еще более трепетным страхом.

О проникновении декабристских ассоциаций за пределы интеллигентской среды можно судить по воспоминаниям главного художника знаменитого БДТ Эдуарда Кочергина. Он рассказывает о послевоенной жизни обитателей ленинградского дна — не менее жуткого, чем в пьесе Горького в постановке Товстоногова. «Подонки общества» квартировали на острове Голодае, где в баснословные времена были тайно погребены повешенные декабристы. Одним из бомжей эпохи борьбы с космополитизмом был скрипач, по кличке Моня Голодайский, или, как его «окрестили образованные, Моня Декабрист». Первая «кликуха» была связана не с могилой декабристов, но с прижизненной «пропиской» героя. Происхождение «революционного» блатного имени объясняется тем, что «фамилия Мони была похожа на фамилию одного из декабристов — не то Раевский, не то Одоевский, отсюда его кликуха» [Кочергин, 2002]. Связь клички с фамилией, похожей на фамилию кого-то из участников тайных обществ, свидетельствует о мощи официальной пропаганды. Далеко не примерные ученики сталинской школы различали персоналии в коллективном лике декабристов.

Искусство также служило каналом внедрения официальной мифологии декабристов.

 

Протоиерей Михаил Ардов вспоминает об одной из самых знаменитых советских инсценировок мифа — опере Ю.А. Шапорина «Декабристы». Демиурги сталинского искусства осуществляли свободное творчество в тесном контакте с партийными руководителями культуры. Подготовка премьеры (1953) шла с учетом указаний в духе колеблющейся линии партии. По мнению чиновных интерпретаторов этой красной нити, восстание 14 декабря в Петербурге не могло обойтись без присутствия самого радикального из вождей декабристов: «И вот в готовую уже оперу вошел Пестель». Идеологических бонз не смущало, что он был арестован 13 декабря на Украине. Без ссыльного Пушкина декабристский миф также был бы не полон: «Пушкин появляется на сцене. <…> Пушкин статист, это не годится, надо ему что-то спеть. <…> Тут уже лезет на стенку Шапорин. Пушкин исчезает со сцены так же незаметно, как он появился». Авторы были принуждены исправлять маршрут клячи истории не только в эпизодах. В эпоху борьбы с космополитизмом главный герой — блестящий кавалергард Анненков был уличен в порочащих связях с иностранкой Гебль. Его срочно заменили полуграмотным «декабристом по недоразумению» Щепиным-Ростовским. Ради сохранения оперной любовной фабулы, ему была придана вымышленная невеста чистейших русско-арийских кровей [Ардов, 2000.].

Советские историки, подобно деятелям культуры, свободно творили в строгих рамках партийного сопромата. Науке предписывалось подносить составителям школьных учебников и мастерам искусств снаряды проверенных фактов.

В советском варианте декабристского мифа было принято моделировать «первое поколение» по образу и подобию «демократических централистов» из партии большевиков: «Официальная советская наука подгоняла все общества декабристов под партийную схему централизованной и подпольной, неизменно революционной организации, связанной жесткой партийной дисциплиной». Подобный «модернизирующий» подход в наибольшей полноте отразился в «книгах сталинского академика М.В. Нечкиной и ее учеников» [Селезнев, 1999а].

Люди культуры пытались выгородить личное пространство, защищенное от всевидящего ока идеологического контроля. Прикрытие декабристского официоза давало им возможность осторожно обсуждать насущные проблемы. Выдающийся литературовед Юлиан Оксман неоднократно использовал «аллюзионные» возможности «метафоры мятежа» и в лекциях, и в переписке.

 

Саратовский журналист, филолог, правозащитник Виктор Селезнев свидетельствует, что его университетский профессор применял «подрывной» прием «переклички эпох»: «Суровые уроки пронесшихся событий и забывшихся утопий давали возможность глубже понять день сегодняшний, догадываться об исходе грандиозного социального эксперимента». Эпоха тайных обществ то и дело перекликалась со сталинской современностью. В 1951–1952 учебном году Оксман читал спецкурс «Пушкин и декабристы». Он рассказывал о филантропических планах Александра I, стремившегося созданием военных поселений облегчить тяжелую долю русского солдата. Благодаря злободневным намекам у студентов возникали «аналогии с самым передовым учением или с “великим переломом” сельского хозяйства» [Селезнев, 2013].

Герценовский миф использовался в качестве «денотата» эзопова языка, позволявшего вести разговор о времени борьбы с космополитизмом, в переписке Марка Азадовского и Оксмана: «О самом трагическом <…> Оксман и Азадовский сигналят друг другу — как лучами фонарика в катакомбной тьме — вольными цитатами из Пушкина и Герцена. Аукаются века, беды, мысли». В письме от 27 мая 1953 Оксман подводит итоги сталинского царствования упоминанием «сильной формулировки» Герцена по поводу «террора после 14 декабря 1825». Чтобы пояснить, что речь идет о «текущем моменте», он переделывает герценовскую цитату о «николаевской мельнице». У него царственный мельник истирает в порошок, не как в оригинале, Польшу, а «целое поколение». Чуткий корреспондент должен был понимать, что неточным цитированием Оксман придавал посланию «более широкий и “современный” смысл». В том же письме говорится, что «декабристский» том «Литературного наследства» нуждается в статье «о “Реакции после 14 декабря”», так как без нее «многое непонятно в истории освоб<одительного> движения 40‒50-х годов». «Очевидный намек на 1940‒1950-е гг.», отправленный из саратовской ссылки недавнего сибирского каторжника, телепатически улавливается в городе трех революций [Селезнев, 1999б].

Пушкинско-декабристские ассоциации имели для Оксмана биографический характер: «Я вместо Пушкина и декабристов изучал звериный быт Колымы и Чукотки, добывал не науч(ную) истину, а уголь, золото, олово». Отталкиваясь от этого признания, Ефим Эткинд выбирает для характеристики каторжного пути Оксмана метод «сравнительного жизнеописания»: «Оксман был арестован в 1936 году и провел десять лет на сибирской каторге; он и до, и после того изучал жизнь и судьбу декабристов в Сибири, но ни Волконскому, ни Трубецкому, ни Бестужевым не пришлось так тяжко, как через столетие их историку». Сопоставление исследователя с исследуемыми — одно из проявлений погружения в герценовский миф выдающихся советских гуманитариев [Эткинд, 1999].

Другой корреспондент Оксмана — Корней Чуковский в типичном советском стиле пишет по поводу юбилейной хрестоматии «Декабристы» [Орлов, 1951]. Согласно коммунистическим «письмовникам», вначале требовалось «целиком и полностью» согласиться с линией партии, а потом указать «отдельные недоработки», которые мешают ее реализации. Писатель робко критикует официальный вариант декабристского мифа, скрывающий черты реальных декабристов: «Чудесно написаны характеристики каждого декабриста (хотя все они чуть-чуть накрахмалены: в Кюхельбекере не чувствуется Кюхля, в Федоре Глинке — Авдотья[2])». Неполиткорректный Оксман не согласен с корнейчуковским «чуть-чуть». Парадное «крахмаление» порождено низкой квалификацией составителя В.Н. Орлова: «Это вовсе не “хорошая книга”, а плохая хрестоматия, — в ней хороши только переплет и бумага. В ней нет ни одного своего слова, ни одной своей мысли» [Хан-Пира, 2002].

Переписывался Оксман и с дочерью Чуковского — Лидией. Многолетняя переписка (1948–1970) двух культовых фигур гуманитарного сопротивления пронизана герценовским мифом. Переписка позволяет заметить, как внутри советского мифа декабристов зарождался «неконтролируемый подтекст» обличений советского режима под именем царского самодержавия. Публикатор отмечает, что в письмах, в значительной мере посвященных героям русской истории и культуры, «первое место <…> по праву занимают А.И. Герцен и декабристы» [Чуковская, Оксман, 2009]. Восприятие декабристов через герценовский миф в большей мере было присуще сталинскому зэка, чем активистке диссидентского движения. Ученый не только верил в Герцена. После того, как Вениамин Каверин избрал его прототипом пушкиниста-декабристоведа Трубчевского — главного героя романа «Исполнение желаний» (1934), — Оксман сам стал частью декабристского мифа. Похвальный отзыв о книге Чуковской «Декабристы — исследователи Сибири» [Чуковская, 1951]: «Ваша книжка о декабристах — на мой взгляд — образец того, как надо бороться за воскрешение нашего героического прошлого», — звучит, несмотря на использование «шлакоблоков» советской пропаганды, по-герценовски.

После «ид марта» 1953, таким эвфемизмом обозначена кончина большевистского цезаря, Оксман пишет в предчувствии скорого «революционного подъема»: «Герцен сейчас нужнее, чем “Каменный гость” (В том смысле, что принципы 1789 г. несомненнее Венеры Милосской)». Вера в действенность революционного примера герценовских декабристов способствовала тому, что ветеран Колымы религиозно самоотождествлялся с благородными каторжниками Читинского острога. Он с личным чувством вспоминает письмо Кюхельбекера Пушкину (1836), которое «характеризует вольную жизнь бывшего каторжанина. До сих пор эти строки меня волнуют, как будто они писаны ко мне: “Я на воле, т. е. хожу без няньки и сплю не под замком”. До чего изумительно это “т. е.”» [Чуковская, Оксман, 2009].

Оксман предлагает Чуковской написать о «Пушкине и декабристах, о братьях Борисовых, о Пестеле, о Владимире Раевском». Список не упорядочен ни по роли в истории тайных обществ, ни по каким-либо иным критериям. Его начинают едва ли не «разночинские демократы» Общества Соединенных славян, продолжает глава Южного общества с маккиавелевскими замашками, завершает стоический «первый декабрист». Для Оксмана, как и для Герцена, декабристы сливаются в единую мифологическую личность. Риторика филолога-каторжника мало отличается от критикуемых им же коллег по научному цеху. Под их пером «все рев<олюционные> демократы — от Белинского и Герцена до Некрасова и Добролюбова оказались уже неотличимы один от другого, как жития святых или медные пятаки». Сравнение с написанными по строгому канону «житиями святых» отмечает не только схематизм изображения. В нем выражен пиетет, навязанный советской идеологией, в отношении к революционным предкам нового режима.

Чуковская в ответном письме сообщает о мечте «представить портреты и судьбы Лунина, Якушкина, Раевского, Бестужевых, Борисовых. Короче говоря, как видите, я бы хотела быть Тацитом». Во встречном плане отсутствует «противоречивый» Пестель. Скромные братья Борисовы перемещены в хвост списка. Их затмевают многочисленные Бестужевы с романтическим Марлинским во главе. Первые три места отведены заговорщикам, проявившим, согласно устоявшимся репутациям, наибольшее мужество на допросах «коронованного палача» и его «опричников». В перестановке мест декабристских слагаемых проявилось тяготение к мифологическому «примеру» мученического поведения. Проведенный «кастинг» и упоминание безгневного и беспристрастного Тацита свидетельствуют о стремлении умерять авторитаризм мифа фактами истории.

В последние дни «оттепели» корреспонденты разошлись по вопросу метафорического отождествления царского и советского режимов. Оксман считал, что подобные сближения позволят внедрить в общественное сознание мятежный потенциал декабристского мифа. Он пишет: «Струве[3] не любит слова “репрессированный” применительно к жертвам николаевского режима. Протестует против этой фразеологии и Рейсер[4]. А другим такие увеличит<ельные> стекла нравятся». Советскому каторжнику по душе «увеличительные стекла», позволяющие испепелить коммунистическое проклятое настоящее декабристским лучом света из николаевского темного царства.

В прежние времена Оксман осуществлял подобные терминологические сближения сталинской и декабристской эпох в лояльном режиму смысле. В апреле 1953 в редакции «Литературного наследства» завязался стилистический спор о правомерности оксмановского оборота «партбилет декабриста» (Огонек. 1926. № 1) [Роскина, 2010]. Литературовед применил его к расписке члена Союза Благоденствия И.М. Юмина, данной в том, что он, «вступая в ряды», поклялся «перед лицом своих товарищей».

В ответном письме Чуковская заявляет, что «не согласна и не согласна» со страшными сближениями: «Это не увеличительное стекло, а искажающее. Не только смысл искажающее (ибо декабристы, это: шпицрутены, крепость, каземат, рудник, завод, поселение, а мученики сталинской эпохи, это: предварилка, эшелон, пересыльная, расстрел, этапирование, лагерь), но и нечто более важное: искажающее стиль эпохи. За словом должно стоять время» [Чуковская, Оксман, 2009]. В споре гуманитарных «физика» и «лирика» большинство «застойных» властителей дум поддержали подрывную риторику ученого. Писатель, взывающий к верности документу, остался в меньшинстве.

Образованные представители старшего поколения на исходе сталинской эры решались только на робкое приложение декабристского мифа к объяснению мира. Воронежские комсомольцы из подпольной организации «Коммунистическая партия молодежи» (1947–1949) были готовы с его помощью этот дивный новый мир изменить. Австралийский филолог Елена Михайлик отмечает, что воспоминания одного из руководителей тайного школьного общества Анатолия Жигулина ориентированы на «декабристский миф». В связи с написанием мемуарной повести «Черные камни» в разгар горбачевской «перестройки» можно было бы предположить, что «ощущение преемственности» с декабристами «пришло к рассказчику <…> в 1960-е или 1970-е годы, когда исследование и описание событий 14 декабря и их предыстории стало одним из немногих доступных способов разговора о проблемах советского общества и возможных моделях отношений личности с авторитарным государством». В действительности это влияние относится ко времени создания КПМ. В самоидентификации с «первым поколением», сказалась генеалогия будущего мемуариста — потомка по материнской линии «первого декабриста» В.Ф. Раевского. Фамилия славного предка была избрана антисоветским подпольщиком в качестве конспиративной клички. Влияние сталинской пропаганды сказалось в том, что «образцами» воронежским заговорщикам послужили «декабристское “Северное общество” и фадеевская “Молодая гвардия”».

 

«Декабристской легенда» сказалась не только на репрезентации «заговорщицкой» деятельности и опыта сталинских каторжных нор. Судьбы юных героев сопротивления заканчиваются для Жигулина, в полном согласии с декабристским мифом, освобождением из плена сибирских руд, «поскольку внутри этого мифа после инцидента “на очень холодной площади” “время вдруг переломилось”, а возвращение и отмена приговора для декабристов — события предсмертные. <…> В рамках “Черных камней” после реабилитации история прекращает свое течение» [Михайлик, 2009].

Петербургский филолог Елена Маркасова напоминает, что «Коммунистическая партия молодежи» была не единственной подпольной организацией школьников послевоенного периода. У воспитанников сталинской школы формировалось «позитивное восприятие нелегальной деятельности». Этому способствовал революционный канон, заложенный в преподавание истории и литературы. Стремясь воспрепятствовать тому, чтобы дурные антиправительственные примеры «деятельности декабристов, народовольцев, соратников Ленина» воплощались в жизнь, власти разрабатывали негласные рекомендации: «Учителя истории не должны были углубляться в описание деталей деятельности подпольщиков, чтобы не провоцировать учеников на аналогичные действия» [Маркасова, 2008].

Писатель Фридрих Горенштейн создал литературный вариант подпольной организации, участники которой вдохновляются примером декабристов. Действие разворачивается в раннее послесталинское время. Вождь заговорщиков с мутной биографией подбивает молодых людей совершить покушение на сталинского «сатрапа» Молотова, уже лишенного всех постов и охраны: «Вам, русские мои юноши, выпала великая честь... Вот он, случай, о котором писал Герцен и которого недостает, чтоб сделать нашу оппозицию национальной, каковой она была во времена декабризма» [Полянская, 2012]. Отсылки к мифологическому примеру декабристов и мифотворчеству Герцена представляются наиболее уместными при побуждении к тираноборчеству.

Подрывное влияние мятежных образцов, даже если эти образцы представлены святыми предками большевиков, осознавалось режимом еще с середины 30-х годов. В 1935 было разгромлено «Общество бывших политкаторжан и ссыльнопереселенцев» [Юнге, б. д.]. Часть его членов вновь была отправлена на каторгу. Основной удар наносился по террористическому образцу «Народной воли». «Нетерпение» Перовской и Желябова до конца советского режима находилось под подозрением. Декабристы в сталинский период избежали мемориальных репрессий по «модельным» причинам. Накануне большой войны власти было важно подчеркнуть «патриотический» настрой «детей 1812 года», отсутствующий у последующих революционных «поколений». Пример юных воонежских заговорщиков доказывает, что мятежная составляющая герценовского мифа давала о себе знать в качестве руководства к действию даже в разгар послевоенных «догм» о декабристах — лояльных патриотах царской родины.

Письма ветерана революционного движения, советского разведчика и сталинского зэка Алексея Улановского диссонируют с мифологической вовлеченностью его современников. В 1956 он приходит к выводу, что победа декабристов не сильно бы изменила ход русской истории: «Польское восстание подавил бы тогда не генерал Паскевич, а Ермолов. Пестель был бы, вероятно, казнен не Николаем, а Рылеевым и Трубецким. Неизвестно, упразднили ли бы крепостное право, но земли крестьяне не получили бы наверное». В пессимистической оценке «первого поколения» отразилось разочарование революционного «внука» декабристов в собственных усилиях по преобразованию старого мира. Рецензент истолковывает эти слова в духе исторической необходимости декабристского самопожертвования: «Речь идет о том, что революция должна проиграть, потерпеть поражение, чтобы победить по-настоящему. Что-то вроде евангельской притчи о зерне, которое только тогда и принесет урожай сторицей, если умрет» [Елисеев, 2004]. Не производится ли в данном случае «вчитывание» собственных мифологических представлений?

  1. Позднесоветский период

3.1. Активизация мятежной составляющей декабристского мифа

Авторы ЖЗ неоднократно отмечают роль декабристского мифа в крушении советского режима: «С начала шестидесятых <..> декабристы были символом сопротивления <..> деспотической власти как таковой». «Большевистские идеологи и цензоры» понимали, что «декабризм — это метафора» противостояния современному политическому режиму [Гордин, 2001]. Литераторы, вооруженные щитом чудотворных ленинских цитат о героических предках большевиков, толпились на истоптанном «декабристском “поле”» [Амусин, 2004]. В отношении советской власти к декабризму «наличествовали симптомы легкой шизофрении». Партийное руководство относилось к «официально поддерживавшемуся культу декабристов с некоторым подозрением» [Витенберг, 2006]. Броня «трех поколений» позволяла отражать попытки искоренить «недопустимую крамолу» [Гордин, 2001]. Прозрачным «эзоповым языком» фрондеры «излагали свои претензии Советской власти, почти не опасаясь, что им “за это чего-нибудь будет”» [Амусин, 2004], при этом сохраняя уверенность, что у них будет все, положенное членам Союза писателей.

 

Книги о декабристах, выходившие в сериях «Жизнь замечательных людей» и «Пламенные революционеры», играли «огромную роль в формировании общественных настроений» интеллигенции. Две «культовые» книги тогдашней интеллигенции — «Чаадаев» А.А. Лебедева (1965) и «Лунин» Н.Я. Эйдельмана (1970) воспринимались современниками, как «призыв к игнорированию системы, интеллектуальному бунту» [Гордин, 2001]. При таком подходе вопрос соответствия мятежных реконструкций исторической действительности отступал на второй план: «Исторических писателей 60—80-х годов интересовали <..> аллюзии, отсюда, например, тенденциозная трактовка декабризма» [Библиографическая служба «Континента», 1998].

Согласно воспоминаниям одного из видных шестидесятников и «прорабов перестройки» философа Григория Водолазова, «аллюзии» возникали благодаря методу «исторических аналогий»: «Читаешь министра Уварова, и тебя не покидает ощущение, что ты читаешь <..> министра <..> Демичева, только вместо “Телескопа” надо поставить “Новый мир”, а вместо “Философических писем” — что-нибудь солженицынское. А остальное — и по стилю, и по мысли — один к одному!»; «Читаем мы в книге Лебедева[5] о высшей воле отправить в психушку инакомыслящего, и начинают сливаться <..> в единый образ император Николай Романов и два генсека — Леонид Брежнев и Юрий Андропов». Благодаря писателям-«аллюзионистам» формировался «внимательный читатель, привыкший к особенностям (и маленьким хитростям) нашего письма». Глубоко законспирированные диссиденты ловили на лету «и наши аналогии, и наши советы, и наши “рекомендации”» [Водолазов, 2010].

Режиссер Владимир Мотыль свидетельствует, что одного из главных промоутеров декабристского мифа Булата Окуджаву мало волновало «как оно было на самом деле». Он отказался писать сценарий к «Звезде пленительного счастья»: «Здесь все строится на подлинных событиях, документах, мемуарах. А я так не могу». Режиссер возразил: «Но ты же пишешь “Глоток свободы”, роман о Пестеле — та же эпоха». Последовал ответ: «Мой герой — этот маленький человечек придуманный. А Пестель — ширма: тема “пламенных революционеров” спущена издательству». Мотыль указывает метод сочинения «исторического романа», посредством которого Окуджава «вчитывал» современность в прошлое:

Было вымысла в избытке,

И из собственной судьбы

Я выдергивал по нитке... [Мотыль, 2001].

«Тенденциозная трактовка» исторических писателей-шестидесятников мифологически отождествляла выступление декабристов с «подтекстовым» оппонированием интеллигенции режиму кремлевских старцев: «Фрондирующие исследователи хрущевско-брежневских времен, вроде Н. Эйдельмана, и “оппозиционные” “мастера культуры” (Б. Окуджава, В. Мотыль с его фильмом “Звезда пленительного счастья”) старательно лепили из них “шестидесятников”» [Сергеев, 2010].

Поэт Юрий Кублановский вспоминает, что отождествление с «тремя поколениями» служило противопоставлению интеллигенции советскому «аппарату насилия». Он иронизирует по поводу издательской аннотации к постперестроечному (1995) переизданию романа Юрия Давыдова «Синие тюльпаны». Во время очередного «глотка свободы» авторы аннотации пытаются реанимировать метод «неконтролируемого подтекста»: «Исторические параллели между III Отделением и МГБ <...> позволяют извлечь немало уроков, столь необходимых в наши времена». Кублановский вспоминает позднесоветский «месседж» интеллигентской версии русской истории: «Были “пламенные революционеры”, борцы “за нашу и вашу свободу”, и — “охранка”, гонительница и утеснительница свободолюбцев. Интеллигент читал и ловил диссидентский кайф, отождествляя себя с первыми, а КГБ — со второй» [Кублановский, 2001].

Не только экспрессивные писатели, но и деятели строгой гуманитарной науки вносили вклад в злободневные ассоциации шестидесятников.

Ученые «заведомо искали вольнолюбивые идеи» в текстах «писателей-декабристов». Такой подход стимулировался советским вариантом декабристского мифа: «понятие “декабристская литература” стало жертвой идеологических недоразумений». Азарт исследователей доходил до того, что даже произведения, возникшие задолго до возникновения тайных обществ, рассматривались, как выражение революционных идей их авторов [Одесский, 2009]. Александр Чудаков ставит под сомнение правомерность терминов «писатели-декабристы» и «поэты-декабристы». Еще в советское время он критиковал Л.Я. Гинзбург, злоупотреблявшую этими и подобными «советскими» терминами: «Научной категории “поэт-декабрист” не существует и “вольнолюбие” при характеристике места в литературном процессе Ф. Глинки или Катенина ни при чем» [Чудаков, 2001]. Не стоит объяснять повальную «декабристизацию» творчества членов тайных обществ и их современников только идеологическим давлением. Интеллигентные авторы были искренне увлечены «основным мифом» интеллигенции.

 

Миф-отождествление, в отличие от «необратимой» истории-различия имеет «обратную силу». Историк «диссидентского» направления Владимир Пугачев уже в постсоветскую эпоху проецирует советские реалии в пушкинско-декабристские времена. Мастер советского эзопова языка воспроизводит раннюю риторику шестидесятников, их упование на «прогрессивную» послесталинскую власть: «Разговор с Николаем I оказался для Пушкина своеобразным аналогом воздействия XX съезда КПСС на российское общественное мнение. Появилась не только надежда, но и вера в изменения “по манию царя”, если их поддержит передовая общественность» [Пугачев, 1992].

Герценовский миф глубоко укоренен в сознании шестидесятников. Зачастую достаточно «стимула» — упоминания даты 14 декабря, чтобы возникли декабристские ассоциации. Ветеран русской филологии Борис Егоров приводит отрывок из письма, датированного 14 декабря 1980. Упоминание священной даты русской интеллигенции влечет комментарий: «Мистика: после восстания декабристов в этот день столько совершалось событий и столько датировано писем! У одного меня наберется до десятка случаев» [Егоров, 2006]. Борис Федорович за десятилетия своей научной карьеры написал не одну тысячу писем. Нет ничего удивительного, что у него набрался «десяток», датированных днем «восстания декабристов». Автор, живущий русской культурой, усматривает в этом факте не статистику, а «мистику».

Наталья Пушкарева обозревает последние десятилетия советской истории с модной ныне точки зрения «гендера». Она отмечает, что «это было время увлечения книгами» таких авторов-вольнодумцев, как Н.Я. Эйдельман, Б.Ш. Окуджава, Ю.М. Лотман. Под их влиянием «либерально-критический дискурс» того времени в качестве первого среди нормативных образцов «мужчины на все времена» предлагал пример «“русского дворянина” (еще лучше — декабриста, человека чести)» [Пушкарева, 2012]. В подтексте романтического «гусара-декабриста» находится официозный советский штамп: «декабристы — лучшие представители русского дворянства». Автор гендерного исследования не упоминает о модели «жена декабриста». Предложенная Пушкаревой «маскулинизация» декабристского мифа не отменяет его всеобъемлющего влияния. Он поверх половых различий определял самоощущение шестидесятника — «декабриста в повседневной жизни».

В романтиках 14 декабря «дети XX съезда» усматривали непреходящую «метафору мятежа»: «Романтический подъем декабристов <…> воспринимался российской интеллигенцией 1960-х как мятежный порыв и неподчинение тоталитарному режиму» [Черный, 2014].

Романтическое мировосприятие требовало и соответственного поведения. Необходимость перехода слова в дело осмысливалось в «образцовом» декабристском контексте. Литературовед Татьяна Хмельницкая в письме от 2 февраля 1966 приводит высказывание Якова Гордина, сравнившего возвышенных романтических поэтов-декабристов с прагматичными «реальными декабристами»: «Трубецкой — не поэт <и> на площадь не вышел, а поэты все пошли на гибель — этого требовал тип поведения» [Жизнь за столом, 2014].

Александр Гладков, автор пьесы «Давным-давно» (1940), по мотивам которой был поставлен блокбастер «Гусарская баллада» (1962). Фильм воплотил архетип «гусара-декабриста» — героя патриотической войны, врага самодержавия. В дневнике Гладкова представлен пример единства декабристского слова и дела. Он записывает слухи о скандале в Доме искусства во время встречи нового 1964 года: «Евтуш[енко] попросили читать новые стихи. Он будто бы стал читать поэму “Декабристы” (глава из поэмы «Братская ГЭС» — С.Э.). Ему пьяный Иван Дзержинский стал что-то кричать и назвал его предателем. Дзерж[инского] поддержал какой-то физик. <…> Молодежь выставила обоих из зала» [Гладков, 2014]. Фрондирующий поэт читает стихи о священных предках интеллигенции. Пьяный сталинский лауреат выпускает в отважного повстанца залп словесной картечи. На подмогу поэтическому бунтарю устремляется каре «детей XX съезда». Они одерживают верх над сталинской реакцией. Стимульное слово «декабристы» запускает декабристский тип поведения.

Декабристский миф проникал на страницы так называемой «научной фантастики». Герой притчи уральского писателя Александра Чуманова «Сергеев тут и там» (1990) борется со злом, которое кое-где порой встречалось в Стране Советов. Он устанавливает в своем районе «полную порядочность». После этого отправляется в 1825 год устанавливать справедливость в темном прошлом. Воплощается в своего предка полковника Сергеева. Герой, зная, что «ожидает всех декабристов», отправляется в Петербург на Сенатскую площадь [Расторгуев, 2008]. Благородный потомок декабриста перемещается в машине времени, чтобы совершить ритуал искупительной жертвы самоотверженных дворян. Это одна из наиболее выразительных манифестаций герценовского мифа.

3.2. Цензура и внутренний цензор

 

Заведующий редакцией серии «Пламенные революционеры» Владимир Новохатко рассказывает, каким образом злободневные аллюзии («второй план», «подтекст») преодолевали многоступенчатую цензуру центрального партийного издательства «Политиздат». «Охранители» — и работники идеологических отделов ЦК, и поставленные «смотрящими» над литературой маститые писатели — прекрасно считывали «крамолу» авторов, «склонных к политическому фрондерству». Разложение режима в брежневские времена достигло такой степени, что «цензоры» в душе были согласны со многими «подрывными» проекциями «событий прошлого на современность». На запреты их подвигал исключительно страх потерять «номенклатурную» должность. Увольнение с работы — это, конечно, не «пряник». Но, вместе с тем, и не сталинский «кнут» лишения свободы или даже жизни. Во многих случаях страх утраты номенклатурного кресла пересиливался стыдом потери лица в литературном окружении: «Трудно сказать, что двигало нас к инакодеятельности. Быть может, крепнущее год от года чувство человеческого достоинства, не мирящееся с попранием человеческой личности».

 

Были разработаны технологии «пробивания» текстов с «неконтролируемым подтекстом». Они предусматривали снятие единоличной ответственности с идеологического контролера. Заведующий редакцией «Пламенных революционеров» вспоминает, как он правдами и неправдами убеждал начальство, что подозрительного автора «печатаем не мы одни». Заручался рецензиями «авторитетов». Соглашался удалить кое-какие пассажи в качестве доказательства, что «работа была проведена» и т. д. Идеологические «верхи» принимали правила игры в аллюзионные жмурки. При уверенности, что ответственность удалось разделить, таможня давала добро. В свет выходили даже произведения «подписантов», с официальной точки зрения, едва ли не диссидентов. Согласования требовали значительного времени и сил. Новохатко и сегодня не может скрыть возмущения поведением некоторых фрондирующих совписов. Мастера культуры становились в позу: «Я — художник. Я так вижу», — и капризничали по поводу косметической правки.

 

В серии «Пламенные революционеры» декабристская тема относилась к наиболее нагруженным «неконтролируемым подтекстом». «Первое поколение» закономерно задавало тон всему проекту. Автор начинает мемуарный очерк с упоминания «нравственной доминанты», отличавшей всю серию, приводя пример повести Натана Эйдельмана об И.И. Пущине «Большой Жанно». Заканчивает — словами читателя. Потребитель неконтролируемого подтекста обыгрывает афоризм, вроде бы рожденный К.Ф. Рылеевым на Сенатской площади: «Серия была глотком свободы». В центре повествования оказывается многоходовая стратагема, предпринятая ради публикации «неформатного» «Глотка свободы» Булата Окуджавы — повести о П.И. Пестеле. Среди «хитов» серии Новохатко упоминает еще одну «культовую» повесть Эйдельмана «Апостол Сергей», а также повесть Владимира Гусева о «кованном из стали» М.С. Лунине «Синие гусары».

 

Автор, не без удовольствия, приводит «декабристский» пример того, как далеко их редакция заходила в своих подтекстовых играх с режимом. Вместо скучных «политзанятий» (так именовалось обязательное «изучение истории КПСС и так называемого научного коммунизма») оппозиционные бойцы идеологического фронта «изобрели такой маневр». Они принялись «изучать революционное движение декабристов» под руководством Натана Эйдельмана. На лекции, переполненные аллюзиями, «ломилась» вся интеллигентная Москва. «Вот что вышло из райкомовской настойчивости» [Новохатко, 2013]. В райкоме догадывались, что фрондер из Союза писателей показывает на «политзанятиях» свои фирменные фиги в кармане. Но считали, что будет спокойней, если он под присмотром станет сообщать проверенной публике жареные факты истории. Не дай Бог, пойдет делать то же самое по конспиративным явкам и адресам.

 

Цензуру удавалось пройти не всегда. Пьеса Бориса Голлера «Сто братьев Бестужевых» стала первым представлением (18 января 1980) ленинградского Молодежного театра. Спектакль, наполненный историческими аллюзиями, стал «не только самой громкой постановкой, но и своеобразным паролем, на который отзывались “свои” — те, кто понимал, о чем написал пьесу Борис Голлер и о чем поставлен спектакль. Чужие, впрочем, тоже не дремали»: «В декабристах — рыцарях прошлого века — они мгновенно почувствовали угрозу. <…> Художественный бунт Молодежного театра <…> был <…> подавлен — аналогично восстанию 1825 года. Труппу разогнали, режиссеру выдали “волчий билет”» [Алексеева, 2014].

 

Запрет можно объяснить тем, что в «столичном городе с областной судьбой» идеологический контроль был намного жестче, чем в Москве. После демонстрации молодых писателей у Медного всадника 14 декабря 1975 память о декабристах в Ленинграде находилась под подозрением [Эрлих, 2014].

 

Метафорическое отождествление «художественного бунта» и вооруженного выступления «благородных мятежников» отражает верность «основному мифу» интеллигенции. Резюмируя впечатления от современной постановки пьесы Голлера, рецензент воскрешает риторику шестидесятников. Вечные истины мифа в его воображении пересиливают конъюнктуру безнравственного «духа времени»: «Страдания декабристов были не напрасны. Этические идеалы рыцарей чести и свободы (даже если историческая память в обществе слабеет, даже если говорить о совести становится неприлично) — каким-то фантастическим образом передаются из поколения в поколение» [Алексеева, 2014].

 

Кама Гинкас (автор пьесы и спектакля) и Генриета Яновская (режиссер) попытались выйти за пределы герценовской схемы «рыцари чести и свободы» против дракона самодержавия. Их постановка «Казнь декабристов» (1995) встретила цензуру другого рода. В первоначальном замысле постаревшие декабристы и их палачи возвращаются мыслями к трагической ночи 13 июля 1826. В бесплодном выяснении ответа на сакраментальный вопрос: «Кто виноват?» — выясняется, что у смертельных некогда врагов гораздо больше общего друг с другом, чем с представителями «племени молодого». Они — люди одного «хронотопа». Гинкас иллюстрирует замысел типичным шестидесятническим сравнением своего «подлого» времени с героической эпохой декабристов: «Сталинское время закончилось, наступила “оттепель”, потом — застой, потом — перестройка, и вдруг мне стало понятно, <…> что и диссиденты, и ретрограды, и те, кто сидел, и те, кто их сажал, все — дети одного времени». Роли предложили знаменитым артистам, в том числе таким «символам советского времени», как Крючков, Юматов, Гердт, Рыжов. Пожилые звезды «тогда в прессе очень часто жаловались на отсутствие работы». К удивлению авторов спектакля — «почти все <…> отказались под разными предлогами». В постановке пришлось занимать молодых актеров. Гинкас и Яновская предлагают различные объяснения отказа советских знаменитостей [Гинкас, Яновская, 2014]. Им не приходит в голову, что люди, черпавшие нравственную опору в самоотверженной борьбе святых декабристов с драконом «аппарата насилия», были не в состоянии усмотреть общие «поколенческие» черты в непримиримых противниках «основного мифа» интеллигенции.

 

3.3. Между мифом и историей

 

В подковерных столкновениях с официальной версией священных предков героических большевиков формировались выдающиеся мастера злободневных аллюзий. Н.Я. Эйдельман был одним из тех, кто «блестяще реализовывал <…> возможности» протаскивать в печать крамольные смыслы под прикрытием официоза «трех поколений» [Витенберг, 2006]. Авторы ЖЗ отмечают его выдающуюся роль в деле «аллюзионной» («Мы — декабристы, они — жандармы») пропаганды вольнолюбивых идей Герцена.

 

Литературный критик Андрей Немзер рецензирует сборник работ Эйдельмана. «Оппозиционная» пропаганда в условиях главлитовской цензуры характеризуется тезисом из мемуарной статьи Мариэтты Чудаковой о рано ушедшем коллеге: «Формировался новый для советской печати эзопов язык. Под царской властью подразумевалась — и автором, и читателем — советская» [Чудакова, 1990]. Немзер не отрицает «издержек аллюзионного мышления». Он отмечает «автобиографический импульс» сочувствия Эйдельмана к «подследственным декабристам». На его построения влияли пропагандистские контр-мифы (рецензент именует их «антимифами») революционных предшественников: «Антипатия к Николаю I, <…> заданная мощной традицией (Герцен, Толстой), мешала увидеть в этом императоре фигуру масштабную и поистине трагическую». Историк во многом преодолевал «эзопово» отождествление эпох «вниманием к конкретике судеб, идей, событий» [Немзер, 1995].

 

В работах Эйдельмана присутствовали не только странные сближения: «аллюзионно-публицистические акценты», «мягкая» ориентация «на житийную традицию» [Немзер, 1999]. В них содержался большой объем фактического, в том числе и архивного, материала. Его исследования отличает небанальный анализ собранной информации. Благодаря сочетанию «трех источников» — аллюзии, факты, интерпретации — Эйдельман приобрел свою фантастическую популярность у советских читателей. Он и в наши дни остается одним из самых читаемых исторических писателей.

 

Натан Яковлевич не был прямолинейным мифотворцем. Он был одним из первых, от кого исходили демифологизирующие интерпретации герценовского наследия. Одним из проявлений такого двойственного «научно-мифологического» подхода может считаться «Диалог В.Э. Вацуро и Н.Я. Эйдельмана на вечере, посвященном 125-летию выхода в свет “Полярной звезды” Герцена и 155-летию “Полярной звезды” А. Бестужева и К. Рылеева. Дом-музей А.И. Герцена, 3 декабря 1980 года». Несмотря на благоприятный повод, герценовская мифология представлена незначительными фрагментами. Эйдельман упоминает «декабристов-героев». Вацуро именует «Полярную звезду» Бестужева и Рылеева «декабристской». Перечисляемый в ходе «Диалога» состав авторов одного из первых успешных коммерческих проектов русской словесности свидетельствует, что ничего революционного в произведениях большинства из них просто быть не могло. Приведенные клише — не столько принадлежность оппозиционного декабристского мифа интеллигенции, сколько составная часть «идейно выдержанной» просоветской мифологемы «трех поколений». Из публикации выясняется сколь густо — «руководитель правого крыла Союза благоденствия», «примирительно-мистические настроения», «люди, которые продались самодержавию» — устная речь «оппозиционера» Эйдельмана была пересыпана советскими штампами.

 

В «Диалоге» заметен отход от принятой в серии «Пламенные революционеры» риторики «фиги в кармане», когда за историей декабристов и Герцена искушенному читателю открывалось второе дно актуальных намеков. Эйдельман осторожно формулирует тезис о специфике взглядов Герцена на декабристов. Для него «это уже люди, овеянные легендой». Публикациями лондонской «Полярной звезды» было положено начало другой легендарной теме русской культуры — «Пушкин и декабристы» [Вацуро, Эйдельман, 2000]. Чем объяснить демонстративную академичность и завуалированный «антимифологизм» популярной лекции двух легальных антимарксистов? Возможно, они опасались, что среди слушателей присутствуют искусствоведы в штатском.

 

Публикация дневников Эйдельмана свидетельствует, что наедине с собой один из ведущих пропагандистов интеллигентского мифа не испытывал особых мифологических иллюзий. Историка, умудренного печальным знанием следственных дел декабристов, поражала безусловная вера современников в рыцарей, кованных из чистой стали. По итогам одного из таких разговоров была сделана запись о том, что декабристы, за исключением нежно любимого Лунина, так легко «раскалывались» на следствии. Причиной было отсутствие «веры, твердого устоя, уверенности» (20 октября 1966). После просмотра в театре декабристского Иркутска декабристской пьесы В.Н. Коростылева «Через сто лет в березовой роще» Эйдельман с удивлением фиксирует авторский замысел: «Идея — что документы врут (вставка с документами), — ибо иначе не объяснишь их (декабристов) слабость». Откровенность со следователями и покаянные письма верховному следователю Николаю Павловичу не совмещались с декабристской верой советского интеллигента (10‒14 сентября 1968). Не без иронии записывает, как один из собеседников «горячился по поводу того, что все общество скорбело о декабристах и не могло верить Николаю» (15 февраля 1972). Натан Яковлевич не был циником. Об этом свидетельствуют впечатления о поездке по маршруту восставшего Черниговского полка: «Дух декабристов — Мотовиловка [неразборч.], где–то Устиновка, Белая Церковь, куда все увезены» (2 мая 1975) [Эйдельман, 1999]. «Дух декабристов» побеждал минутный авторский скепсис в отношении герценовских героев-мучеников!

 

Яков Гордин объясняет двойственное отношение к декабристам своего товарища. Эйдельман не мог безоговорочно верить в герценовский миф, поскольку «был решительным и принципиальным противником революционного насилия в любых его формах»: «Но опыт декабристов <…> был важен для него как опыт психологической несовместимости порядочного человека с деспотизмом, как опыт самопожертвования ради братьев меньших, как опыт неистребимого нравственного протеста» [Гордин, 2001].

 

Легендарный хранитель Эрмитажа В.М. Глинка был «конгениален своим положительным героям <…> таким, как декабристы, Пушкин, герои 1812 года». Огромная эрудиция не позволяла ему быть всецело погруженным в герценовскую мифологию. Эйдельман вспоминал об ироничном отношении Глинки к стремлению экзальтированных искусствоведов всюду усматривать святых предков интеллигенции. В каждом портрете молодого офицера они узнавали «декабриста-гвардейца»: «Да, как приятно, декабрист-гвардеец; правда, шитья на воротнике нет, значит, не гвардеец, но ничего.<…> Уланский корнет, одна звездочка на эполете — звездочка, правда, была введена только в 1827 году, то есть через два года после восстания декабристов, <…> Так что не получается декабрист никак — а вообще славный мальчик».

 

«Многая мудрость» не всегда приучает к цинизму. Когда Глинке было предложено «сходу назвать троих “целиком чистых людей”», он «тут же припомнил своего любимого декабриста Горбачевского, доктора Гааза и Н.П. Анциферова». Первенство, отдаваемое декабристу, даже в сравнении со «святым доктором» Гаазом показательно. «Жгучая, ненасытная потребность» в возвышающем обмане герценовской мифологии брала в сознании советского интеллигента верх над низкими истинами рационального знания. Образцовая функция декабристского мифа позволяла эрудитам, отчужденным от лживой власти трудящихся, обрести точку нравственной опоры. Среди героев 14 декабря удавалось «отыскать в истории родную и притом непременно высокую и чистую душу, как маяк в океане» [Щеглова, 2008].

 

Яркий образчик двойственного отношения к герценовскому мифу представила активист правозащитного движения Р.Д. Орлова. В работе, написанной в Москве в 70-е годы, она поверяет этику декабристского мифа критериями эстетики. По принципу красоты противопоставляется герценовское восприятие отцов-декабристов его же взгляду на приблудного сына — Нечаева: «Красоту Герцен увидел в переворотах несовершенных или — за исключением похода Гарибальди — потерпевших поражение». Нечаев был другим исключением. Его несовершённый переворот заранее страшил неизбежным безобразием. Декабристы с их самоотверженными планами и героическим поражением предстают, в полном соответствии с архетипическим представлением о жертве, в «ореоле красоты». Герцен принял жизненное крещенье «казнью декабристов» и провел под их жертвенно-красивым знаменем всю жизнь: «Он вообразил их прекрасными юношами. Он увидел их и прекрасными старцами, не сломленными годами каторги, Сибири». Благодаря его «трансляциям» из Лондона на родину пришли «первые слова о героях четырнадцатого декабря».

 

Автор всей душой предан мифу интеллигенции: «Герцену дороги были и сами формы поведения декабристов — от каре на Сенатской площади до подвига жен, поехавших вслед за осужденными мужьями. (Современный читатель не должен забывать, что Герцен еще почти ничего не знал о показаниях декабристов на следствии)» [Орлова, 2004]. Уточнение в скобках свидетельствует, что знание «современного читателя», под которым понимается посетитель научных библиотек, рождает многие печали. Безраздельной веры в миф о героях-мучениках в узком кругу посвященных в материалы следствия быть не может. Орлова не «разоблачает» красивую сказку Герцена. Она щадит благородную веру профанов в декабристскую красоту, которая спасет русский мир.

 

3.4. Декабристы на площади и декабристы без декабря

 

Вторжение в Чехословакию стало рубежом в истории страны и в истории декабристского мифа. Свободное слово Герцена стало побуждением восьми граждан к делу свободы. 25 августа 1968 они вышли с лозунгом польских бунтарей «За вашу и нашу свободу!», пришедшим в Россию благодаря трезвону герценовского Kolokol [Герцен, 1960: 52]. Миф самопожертвования воплотился в жертвенном ритуале.

 

Решимость к подвигу «выхода на площадь» в стране, где несанкционированное публичное действие являлось государственным преступлением, в немалой степени подпитывалась памятью о герценовских героях-мучениках. Существует распространенное заблуждение: «Галич написал о них [диссидентах] свой “Петербургский романс”, в котором они сравниваются с декабристами 1825 года» [Гланц, 2011]. В действительности песня Галича не «исторически» отражала действительность диссидентского протеста на Красной площади, а формировала его мифологическими средствами. История «Петербургского романса» свидетельствует, что миф — это политика, обращенная в будущее. Участник демонстрации Павел Литвинов вспоминает о воздействии на него экзистенциального вопроса: «Смеешь выйти на площадь?»: «Виктор Шендерович: Песня Галича “Можешь выйти на площадь” появилась, как я узнал с удивлением, до вашего выхода. <…> Павел Литвинов: Лев Зиновьевич Копелев <…> приехал из Дубны, где Галич в первый раз спел эту песню, <…> это было за несколько дней до демонстрации. И он <…> спел мне эту песню. И согласно воспоминаниям его жены Раисы Давыдовны Орловой, я сказал: очень своевременная песня» [Шендерович, 2009].

 

Нравственная победа «декабристов» Красной площади осталась уделом героических одиночек: «Поступок, обреченный на поражение, то есть безупречно экзистенциальный (в сущности, декабризм постмодерной эпохи, революция одиночек, революция — в отдельно взятой личности)» [Можегов, 2008].

 

После закручивания гаек интеллигенция утратила иллюзии близкого падения коммунистического самодержавия в результате бархатной революции социализма с человеческим лицом. В атмосфере «застоя» произошла «диверсификация» исторических аллюзий. «Диссиденты, робко сходящиеся на Сенатскую площадь, дабы, помянув декабристов, уподобиться им» [Добрович, 2009], остаются в меньшинстве. Герценовский идеологический таран, ориентированный на «диссидентскую» установку «прямого политического противостояния», не мог моделировать поведение робкого интеллигентского большинства.

 

В эпоху горьких разочарований (1971) появляется сценарий мульфильма по «декабристской» пьесе «Горе от ума», принадлежащий Лазарю Лагину: В финале «четко печатая шаг, проходит перед Чацким строем по четыре взвод декабристов. Равняясь на Чацкого, декабристы поют: “Я декабрист, и дух мой молод,// Ковал я счастия ключи.// Тра-ля-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля-ля,// Траляляляляляляля!” На штыке у замыкающего взвод декабриста развевается вымпел с надписью КОНЕЦ». Цензура, усилившая бдительность, распознала фигу в кармане создателя «Старика Хоттабыча». Сценарий был признан «идейно порочным и клевещущим на советский строй» [Загидуллина, 2004].

 

Лишь самые отчаянные из недиссидентов продолжали ориентироваться на декабристскую модель. Акцент переносился с героического стояния у Медного всадника на стоическое поведение после поражения восстания. Сергей Юрский отождествлял себя с людьми 14 декабря через любимые роли и книги. В 1962 он сыграл на сцене товстоноговского БДТ потенциального декабриста Чацкого, который «попал в чужое время». В 1963 вжился в образ поэтического заговорщика Кюхельбекера «в ленинградском телевизионном спектакле». Роман Юрия Тынянова «Кюхля» был книгой, из которой актер «черпал вдохновение». Ключевым для него понятием тыняновского романа явился «перелом времени», переданный «через перемену основного психологического жеста: после расстрела на Сенатской площади исчезли люди “с прыгающей походкой”». Юрский «встретил август 1968 года в Праге». Впечатление «от русских танков» ассоциировалось с «расстрелом на Сенатской площади»: «После того августа людей с прыгающей походкой целенаправленно стали изводить» [Смелянский, 2005].

 

Трагическое мироощущение декабриста после 14 декабря, с гордым терпением ожидающего, когда оковы тяжкие падут, было под силу артисту, привычному к смене личин. Но было невыносимо в повседневной жизни советской интеллигенции. Требовались приемлемые образцы достойного существования во времени, подлей которого, как казалось тогда, не было. Битая советская интеллигенция переносит свои исторические чаяния с тех, кто на площадь вышел, к тем, кто после этого рокового выхода всей душой сочувствовал узникам сибирских руд.

 

Московский филолог Мария Майофис приводит пример такой стратегии. В ситуации, когда власть жестоко подавила микромятеж на Красной площади книга В.Э. Вацуро и М.И. Гиллельсона «Сквозь “умственные плотины”. Очерки о книгах и прессе пушкинской поры» (М., 1972) оказалась, используя выражение вождя пролетариата, «очень своевременной». Она предназначалась для «не ставших декабристами/ диссидентами». В ней на примерах «декабристов без декабря» пропагандировалась «идеология профессионализма» — «внутреннее несогласие с происходящим в сфере политики и официальной культуры и сочетавшееся с ним стремление честно и профессионально действовать на избранном поприще».

 

Исторический опыт «внутреннего несогласия» формулировался либеральными властителями дум в виде стратегий «этически последовательного ответственного поведения». Первый пункт «программы поведения “честного человека” в условиях длительного политического и идеологического “похолодания”» предписывал считать помощь безумно храбрым диссидентам святой обязанностью осторожных интеллигентов: «Как делали это Пушкин, Вяземский, Дельвиг и многие другие по отношению к друзьям-декабристам и их литературному наследию» [Майофис, 2003].

 

В соответствии с духом «программы поведения», пропагандируемой Вацуро и Гиллельсоном, литературный критик Игорь Дедков записывает 31 декабря 1977: «Нельзя осуждать тех, кто рисковал (Радищев, декабристы, народовольцы и т. д.), если ты сам не рисковал. <…> О действующих уместнее (нравственнее) рассуждать действующим, а не умствующим. <…> Оценивать можно, <…> только отдавая должное, с уважением, иначе будет ложь: всегда можно подумать, что ты оправдываешь свою слабость, свой страх». За эзоповым «и т. д.» в интимном дневнике советского человека скрывается не третье «ленинское» поколение делателей истории, а «рисковые» современники-диссиденты. Последовательный шестидесятник считает своим нравственным долгом воздать им «должное с уважением». Символично, что побуждением к этой шифрованной записи стало чтение другой книги Гиллельсона на пушкинско-декабристскую тему «От арзамасского братства к пушкинскому кругу писателей» (Л., 1977) [Дедков, 1998].

 

Вторым пунктом «кодекса разрушителя коммунизма», не решившегося пойти по пути там- и сам- издата, были курсы истории «высокого искусства» эзопова языка в России: «Откровенно выражая свое мнение, не дать властям ни малейшего повода усомниться в лояльности пишущего». Честный профессионал обязан стремиться к откровенности. Исключительно «междустрочный» мессидж не засчитывался в качестве оппозиционного акта «честного человека»: «Нигде и никогда не существовало читателя, который читал бы только между строк. <…> Нигде и никогда уважающий себя писатель не изменял в угоду цензуре смысла того, что он пишет».

 

Мера откровенности была связана с мерой цензурных уступок. Устанавливалась неочевидная «последняя черта», переход которой означал соглашательство. Неуступчивый «нравственный закон» воспитывал в интеллигентах мученическую жертвенность: «Нужно всегда быть готовым смириться с запрещением и заменой самых, казалось бы, невинных слов, строк и строф, приносить в жертву целые произведения, замыслы сборников и периодических изданий».

 

Жертвенное непоступление принципами позволяло избежать разрушения самоидентичности. Оно было и действенным наступательным оружием, поскольку вносило «когнитивный диссонанс» в сознание многочисленных внешних и внутренних цензоров советского публикационного процесса. Их раздвоение между охранительной властью и внутренне свободным общественным мнением разрушало «умственные плотины». Страх общественного мнения постепенно приводил к «ощутимым подспудным переменам в общественном сознании и интеллектуальной атмосфере», оказывал «самое непосредственное влияние на государство и его аппарат».

 

Упор делался не на технологии, а на этическое оправдание рабьего языка. Вспоминались излюбленные «пушкинско-вяземские» афоризмы острого галльского смысла о неприличии для честного человека либо быть повешенным за народное дело, «как Рылеев», либо сесть в Бастилию за неумение сказать все в стране, где нельзя ничего говорить. Они предоставляли «честному человеку» моральное оправдание стратегии «внутреннего несогласия». Тайные диссиденты сохраняли «внешнюю лояльность». Устами тайно свободных классиков фрондирующие советские ученые отвечали на сокровенные вопросы «носителей оппозиционных настроений»: «Кому и чему на самом деле мы служим, честно и ответственно выполняя свою работу? в чем заключается здесь наша миссия?» Ответ был прост: «Оставаясь честными профессионалами, мы служим великой русской культуре, просвещению малограмотных народа и власти». Отказываясь формально быть «заодно с правопорядком», честный профессионал, напротив, проявлял «граждански и этически безответственную позицию».

 

«Гражданскую и этическую» позицию честных профессионалов можно охарактеризовать как лукавство. В условиях нынешнего несмелого поведения большинства представителей научной корпорации у нас нет морального права осуждать шестидесятников, воспитанных в сталинскую невегетарианскую эпоху.

Появление мифологических «образцов-лайт» внутреннего сопротивления не умаляло потребности в героическом мифе декабристов, которые, «несмотря на поражение, <…> одержали нравственную победу над царизмом». Образец «нравственной победы» был не только руководством к действию для горстки диссидентов. Герценовский миф оставался генератором, который придавал энергию «теории малых дел» по сохранению великой культуры. Без недосягаемой для большинства интеллигентов моральной планки воинов-сподвижников «внутреннее сопротивление» честных профессионалов выродилось бы в элементарный коллаборационизм. Благодаря заоблачной морали мифа соучастие в «преступлениях режима» большинства брежневских интеллигентов ограничивалось пусть очень индивидуальной и, даже, резиновой «последней чертой». Заступая за нее на практике, интеллигент внутренне сопротивлялся своей уступчивости. Часто это «внутреннее сопротивление» совпадало с определением Евгения Шварца: «Порядочный человек — это тот, кто делает подлость без особенного удовольствия». Молчаливый упрек комиссаров в пыльных богатырских шлемах, за которыми маячили чудо-богатыри герценовского мифа, уменьшал число шестидесятников, получающих удовольствие от подлости. Майофис считает создание книги вредных советов о подцензурных способах подрыва «умственных плотин» «настоящим актом гражданской смелости» [Майофис, 2003]. Тема «неполного служебного соответствия» высокого декабристского идеала гражданским запросам робкого интеллигентского большинства чрезвычайно важна для моральной истории интеллигенции.

 

Андрей Зорин также считает, что потребность в дополнительных мифологических «опциях» была вызвана ужесточением режима. Оно произошло после вторжения войск Варшавского договора в Чехословакию и знаменитой демонстрации диссидентов 25 августа 1968. Декабристский миф был «идеальным образцом, но не мог быть практическим руководством для большинства интеллигентов». «После пражских событий» им требовались «иные мифологические прообразы, точно также маркированные отчетливой оппозиционностью, но оппозиционностью не политического, а скорее этического свойства».

 

Исследователь расширяет список чистейших образцов этической оппозиции власти, на которые ориентировалась советская интеллигенция эпохи застоя. К упомянутым Майофис Пушкину, Вяземскому и Дельвигу добавляется образ Карамзина, мифологизированный трудами В.Э. Вацуро, Ю.М. Лотмана и Н.Я. Эйдельмана. Востребованными оказались следующие черты, придворного историографа:

 

1) Подчеркнутый партикуляризм. «Надежда на <…> продуктивное сотрудничество с властью, была окончательно подорвана, партикуляристский идеал человека, выполняющего свой общественный долг в тиши кабинета, оказался чрезвычайно привлекателен»;

2) Занятия историей. «В текущий исторический момент <…> общественная практика не подлежит изменению, но мы должны сохранить подлинные сведения о прошлом»;

3) «Физический контакт с властью». Карамзин — маркиз Поза, который напрямую обращается к власти «со словами обличения, наставления». Этот образ был созвучен «сокровенным чаяниям интеллигента, <…> живущего с подсознательной мечтой о том, что власть имущие когда-нибудь спросят его, как им быть».

 

В таком контексте «Записка о древней и новой России» не была интерпретирована советскими исследователями как часть «не очень чистой политической интриги, направленной на устранение Сперанского». Придворный историограф оказался, «скорее всего, невольным» ее участником. Коллизия Карамзин — Сперанский была представлена Лотманом как конфликт «независимого интеллектуала и либерального реформатора». За этой «мифологической дуэлью» проглядывало презрение оппозиционной интеллигенции к бывшим собратьям, пошедшим на службу к режиму [Зорин, 2001].

 

3.5. Ревизия мифа

 Исследователь политической риторики профессор Хазагеров считает, что не только интеллигентные конформисты, но и отчаянные диссиденты были чужды герценовскому мифу. Люди, выступавшие в брежневское время за нашу и вашу свободу, в отличие от лотмановских декабристов с их «“римским” поведением», были движимы не нарциссическим «нормативным текстом». Они следовали «культуре поступка», пронизанного духом христианского самоуничижения. Источником «узнавания» этой культуры была «русская литература». Она «всегда связывала подвиг с такими христианскими добродетелями, как скромность и, главное, простота» [Хазагеров, 1998]. Такое утверждение не учитывает двойственность герценовского мифа. Он сочетает «римский» героизм языческого змееборчества с христианским смирением мучеников, «вышедших сознательно на явную гибель, чтоб разбудить к новой жизни молодое поколение и очистить детей, рожденных в среде палачества и раболепия» [Герцен, 1959а: 171].  Не принимаются во внимание мнения самих участников правозащитного движения.  Наталья Горбаневская в интервью, данном по поводу сорок пятой годовщины демонстрации диссидентов на Красной площади 25 августа 1968, заявила о верности призыву «декабристского» «Петербургского романса»: «Твержу галичевскую строку: “Смеешь выйти на площадь”. <…> У меня в ЖЖ она постоянно встречается. <…> Для меня очень важно это “смеешь” — не “должен”, не “обязан”. <…> Многие друзья не пошли на площадь, и никаких претензий у нас к ним не было» [Дьякова, 2013].  В одном из последних стихотворений Горбаневской пришла на память «молодежь-голодежь» на «острове Декабристов» (Голодае), где пятеро повешенных были тайно захоронены 13 июля 1826. Стихотворение, насыщенное реалиями начала XIX в.: «нянюшки-мамушки», «барщина и оброк». Новое поколение призывается к жертвенному поведению по образцу декабристов и диссидентов, бросавших вызов «року во всех смыслах слова»: Жаждай и голодай,только не отдайсвоего, живого [Горбаневская, 2013]. 

Русско-американский поэт Катя Капович вспоминает петрозаводский эпизод своих скитаний по околодиссидентским паролям и явкам начала восьмидесятых. Один из «играющих в диссидентов провинциальных мальчиков» Андрей Шилков собирался издавать контркультурный журнал «Север-Юг». По образованию он был историком: «Его слабостью были декабристы». Противостояние системе путем выпадения из нее опиралось на мятежные герценовские смыслы. Ориентация на священный образец интеллигенции выразилась в шутливом отождествлении первого заседания редколлегии будущего журнала с заседанием секретнейшего союза: «Объявляю заседание тайного общества открытым».

 

Мемуарист указывает, что Андрей Шилков «походил не на декабриста, а на финского безработного». Дело не в бесцветной, с точки зрения цыганки-молдаванки Капович, «северной» внешности, а в отсутствии способности к самопожертвованию, отличавшей мифологических декабристов. «Тайное общество» редколлегии, в том числе Катя Капович и ее друг, впоследствии известный поэт Евгений Хорват, вышло на центральную улицу Ленина стольного града Петрозаводска. Декабрист, похожий на финского безработного неожиданно — «шумим, брат, шумим» — выкрикнул: «Долой Советскую власть! Да здравствует свободная Карелия!» Через квартал отступление обреченного отряда было остановлено милиционером. На уличном допросе: «Кто выкрикивал антисоветские лозунги?» — финнообразный декабрист «с повадками лидера» повел себя не геройски. Он не стал возражать, когда Хорват взял ответственность на себя. Даже советский «жандарм» почувствовал презрение к мятежнику, не готовому делом жертвы подтвердить серьезность своих слов. Он вернул паспорт Хорвату со словами: «Смотри, он тебя не защитил, понял?» [Капович, 2006].

 

Неизвестно, насколько объективно мемуарист воспроизводит поведение поклонника декабристов. Андрей Шилков (1952–2008) не просто «играл в диссидентов», но был арестован в 1982 по делу «Молодых социалистов». Получил по приговору суда 3 года лагерей и 3 года ссылки [Шилков, 1992]. В его случае декабристская метафора мятежа была подтверждена личным самопожертвованием.

 Политический заключенный — Александр Подрабинек свидетельствует, что декабристское самоощущение диссидентов не оставалось «вещью в себе». Уголовники, воспитанные советской школой, также усматривали в своих политических сокамерниках мятежную герценовскую сущность. Он вспоминает: «У меня в лагере кликуха была — Декабрист» [Подрабинек, 2013]. В повести того же автора заместитель директора научного института выговаривает коллеге, советскому диссиденту: «А разве вы не в пантеон праведников направлялись? Или на собрание тайного общества декабристов?» [Подрабинек, 2014]. В подтексте «пантеона праведников» — роман о декабристах «Свет праведных». Он принадлежит Анри Труайя — русскому эмигранту в страну, знаменитую свои Пантеоном.  

Историк Дмитрий Шушарин не сомневается, что «советские вольнодумцы»-шестидесятники «искали в истории и культуре» героические образцы «для самоидентификации»: «Особенно интересовались <…> деятелями российской асоциальной оппозиции XIX столетия — декабристами, народовольцами». Автор выговаривает советским интеллигентам за то, что они восхищались теми, кто стремился «насильственным, то есть неестественным путем низвергнуть пусть и далекий от совершенства, но эволюционировавший и в целом органичный, веками формировавшийся государственный уклад».

 

Шушарин не уточняет, заключалась ли «асоциальная оппозиция» декабристов в стремлении неестественным путем разрушить такое органичное социальное явление, как крепостное право? Автор, видимо, сознает, что титул «асоциальной оппозиции» может быть ассоциирован с членами тайных обществ только «насильственным, то есть неестественным путем». Он назначает шестидесятникам более «асоциальных», чем герценовские герои-мученики, священных предков: «Декабристы, конечно, декабристами, но все же главными своими предшественниками наши шестидесятники в массе своей назначили революционеров-демократов — шестидесятников XIX века». «Разночинцев» и «прослойку» объединяет:

1) «Ощущение “классовой близости” — межсословного, “прослоечного” положения в социуме»;

2) «Перманентно оппозиционные взаимоотношения с властью»;

3) «Конгениальная безбожная “духовность”, склонность к внецерковному, светскому жизнеучительству».

 

Сближения эти справедливы. Однако они не являются уникальными характеристиками «революционеров-демократов — шестидесятников XIX века». Их можно с успехом распространить на все последующее революционное движение — народников, большевиков и других современных им революционеров.

 

Может быть, сами позднесоветские интеллигенты воспринимали «нигилистов» в качестве «первого поколения» своих священных предков? Автор утверждает, что «советские интеллигенты “оттепельной” и “постоттепельной” эпох охотно обыгрывали совпадение временных рамок термина “шестидесятничество” применительно к нынешнему и прошлому столетиям». «Обыгрывание» присутствовало. Иначе термин девятнадцатого века не был бы перенесен в двадцатое столетие. Заимствование старых «мехов» не означает причастия к духовной «сивухе», которой, благодаря назойливой советской пропаганде, несло от «поповичей в миру» (Л. Манчестер). В данном отождествлении присутствовала самоирония подобная ироническому именованию декабристами «граждан алкоголиков, хулиганов и тунеядцев», получавшим «пятнадцать суток» согласно указу Президиума ВС РСФСР «Об ответственности за мелкое хулиганство» от 19 декабря 1956.

 

В интеллигентском фольклоре, так называемой бардовской песне, широко известны не только издевательская по отношению ко всем «трем поколениям» коржавинская «Баллада об историческом недосыпе». Популярностью пользовались и пафосные «декабристские» куплеты Галича, Окуджавы, Городницкого. В связи с именами Добролюбова, Писарева, Чернышевского ничего восторженно рифмованного на три аккорда не приходит на ум. По поводу «разночинцев-шестидесятников» их советские терминологические «двойники» выражались исключительно иронически, «деконструируя» назойливую советскую пропаганду: «А тот со сна, имея нервы слабые, // Стал к топору Россию призывать». Для доказательства «самоидентификации» поколения «оттепели» с «нигилистами» Шушарин может сослаться только на циничную набоковскую «монографию» Годунова-Чердынцева [Шушарин, 1994].

 

Эти соображения не позволяют согласиться с тезисом, что «революционеры-демократы — шестидесятники XIX в.» были «главными <…> предшественниками наших шестидесятников». Данное «назначение» святых предков не подтверждается источниками.

 

3.6. Педагогика мифа

В ЖЗ рассматривается не только подцензурное творчество производителей крамолы герценовского мифа. Представлены и впечатления потребителей мифологической продукции хрущевской и брежневской эпох.

 

Биографическая проза члена Союза писателей Москвы Дмитрия Шеварова реконструирует представления ребенка 60-х годов прошлого века о пушкинско-декабристском мифе: «Декабристы решили не ждать Пушкина и без него справиться с царем. <…> Они рубят одну царскую голову, вместо нее вырастает вторая. И уже эта, новая, голова одних казнит, других милует, то есть отправляет пожить в Сибирь. Пушкин возвращается слишком поздно, он жалеет декабристов и пишет им в Сибирь: мол, держитесь, оковы тяжкие падут, я тут чего-нибудь придумаю. Жизнь у Пушкина интересная, но грустная. Он любил свободу, а царь ему свободы не давал и все следил за ним. Царь только и думал о том, как погубить Пушкина, он подослал к нему Дантеса» [Шеваров, 2003]. В представлениях развитого советского дошкольника богатыри, кованные из чистой стали, в полном соответствии с мифом интеллигенции сражаются со Змеем Горынычем самодержавия. Обнажение змееборческого «приема» Герцена позволяет считать, что в интеллигентных семьях декабристы входили в сознание детей вместе с чтением богатырских былин, народных и пушкинских сказок. Пушкин представляется главным богатырем. Без него декабристам не под силу победить чудище. Автор вспоминает, что портрет национального поэта висел у них дома с незапамятных времен. В «пушкиноцентричных» представлениях ребенка декабристы выступали дружиной дядьки Черномора, составной частью мифа солнца русской поэзии.

 

Филолог Юлия Валиева упоминает о «культе Пушкина и декабристов», который царил в кузнице нескольких поколений питерских поэтов — литературном клубе «Дерзание» ленинградского Дворца пионеров. Она приводит «мифологические» строки из стихотворения пятнадцатилетнего Николая Голя (1967):

 

Я мертв. Но я с земли встаю.

Сто раз умру — и все же встану,

у этих виселиц туманных

вновь присягая декабрю [Валиева, 2014].

 

Юный поэт, зная о трагической пасхе 13 июля, все равно присягает рождеству 14 декабря. В полном соответствии с декабристской мифологией («сии дела не умирают») он уверен, что героев самопожертвования после снятия с «виселиц туманных» ждет воскрешение в памяти благодарных потомков.

 

Петербургский лингвист Николай Вахтин осмысливает парадокс: «Понимая неправоту левых, социалистов разных мастей и оттенков, всю их беспомощностьи наивность, и понимая тем же самым умом правоту правых, в смысле консерваторов, все равно эмоционально сочувствуешь левым». Память уносит к детским впечатлениям от романов Окуджавы: «Его декабристы жутко наивны, беспомощны и даже глупы — но милы мне; а его государственники, консерваторы, защитники режима — исторически, конечно, правы, но почему-то все как один противные. Что за странность?» [Вахтин, 2013]. Симпатия к «социалистам» иллюстрируется примером сторонников осторожно-буржуазного «прусского» пути развития. «Социалистом» среди декабристов, и то с большой долей условности, можно именовать лишь Пестеля. Эмоциональное воздействие декабристского мифа, впитанного в годы советского детства, до сих пор пересиливает холодную рациональность.

 

Альтернативный вариант пушкинско-декабристского мифа писателю и психологу Анне Кирьяновой в раннем детстве транслировала бабушка-учительница: «Он пропивал всю зарплату, которую получал от царя. То, что не успел пропить, проигрывал в карты. <…> Декабристы ничего не рассказали Пушкину о своем плане восстания, потому что знали, что он все разболтает». Деловые декабристы противопоставляются поэтическому пьянице-картежнику-болтуну. Возможно, «бабушке Розе» аморальный Пушкин претил потому, что во время войны она «служила в СМЕРШе» и не раз имела дело с подобными говорунами [Кирьянова, 2014]. В советское время такая интерпретация образа «друга декабристов» не была общепринятой.

 

3.7. Протестный ритуал мифа

Воспоминания поэта Елены Игнатовой свидетельствуют, что даты 14 декабря и 13 июля входили в состав «великих праздников» «контркультурной» части позднесоветской интеллигенции. Миф воплощался в ритуале, чреватом мятежом. Мемуарист — участник питерской «второй культуры» 70-х — 80-х принадлежал к околодиссидентской среде. Группа представителей творческого «андеграунда» посмела выйти на Сенатскую площадь 14 декабря 1975 [Эрлих, 2014]. Ритуальному «перформансу» молодых поэтов и художников, вспоминает Игнатова, предшествовал ее «одиночный» ритуал декабристской инициации. Он свершился в декорациях казни, сохранившихся на месте съемок «культового» фильма «Звезда пленительного счастья», рядом с Петропавловской крепостью: «13 июля, в годовщину казни декабристов, я после работы пришла к этому месту. <…> Я долго стояла там, предаваясь печальным мыслям». Эмоциональное слияние представителя поколения дворников и сторожей с «первым поколением» свидетельствует, как глубоко оппозиционный миф проникал в сознание интеллигенции.

 

Миф привязан не столько к историческому месту, сколько к циклам времени. Приобщаясь к дворянам-мятежникам, автор прекрасно осознавал, что «декабристов казнили не здесь», не прямо под стенами Петропавловки. Историческое несоответствие легко преодолевается логикой мифа. Истинно верующему в Христа достаточно лицезреть сквозь мерцание свечей символ Распятия, чтобы в Страстную пятницу эмоционально взойти со Спасителем на Голгофу. Вид «обрывков веревок на перекладине и доски помоста в яме» в годовщину казни героев Сенатской площади «невольно действовал на воображение» советского интеллигента. Нарастание религиозного чувства приводило к отождествлению с символами декабристского распятия. Игнатова вспоминает, что старалась «не глядеть на бурую краску на саванах», оставленных на месте после съемок фильма. Она отдавала отчет, что это бутафория, но воображение мифа претворяло краску в кровь коллективного Христа русской интеллигенции.

 

В случае Игнатовой декабристская «пасха» 13 июля «стала своего рода прологом» мятежного «рождества» 14 декабря. Тогда «против одиннадцати “демонстрантов” были выдвинуты полторы тысячи милиционеров, курсантов и сотрудников КГБ». Для человека православной культуры значение крестных мук Спасителя более значимо, чем его же пришествие в мир под знаком вифлеемской звезды. Описание «демонстрации протеста в Ленинграде» лишено ярких мифологических черт. Возможно, что причиной «хроникального» стиля был испуг «плохого солдата» диссидентского непротивления злу насилием.

 

Выясняется важная историческая параллель. Поэт Виктор Кривулин не предупредил рядовых участников, что готовится вовсе не безобидная встреча приятелей «в 12 часов <…> у Медного всадника». Они не подозревали, что задумана формальная «демонстрация» с извещением не только западных дипломатов и журналистов, но и официальным уведомлением властей. Декабристы, также выводили солдат на площадь, не сообщая истинную цель возмущения. Сравнение — не в пользу диссидентских потомков «первого поколения». У декабристов была отговорка для применения лживых средств. Солдатам невозможно было объяснить, чем для них конституционное правление будет лучше самодержавного. У организаторов «демонстрации протеста в Ленинграде» этой отговорки не было. Ради «массовости» они пошли на «недоговоренности» в отношении статистов «массовки» [Игнатова, 2008].

 

Художники и поэты, посмевшие выйти на Сенатскую площадь, не знали, что на подмогу им собирался выйти Московский полк студентов МФТИ, под командованием Игоря Юганова. В Москве нашлись свои майбороды, шервуды и бошняки. Юганова выгнали из института «за подготовку к демонстрации к 150-летию декабристского восстания» [Уланов, 2004]. 

 

Реакция властей на демонстрацию 14 декабря 1975 была «в духе высокого жанра петербургских фантасмагорий». Много лет подряд в один и тот же знаменательный день 14 декабря в здании Центрального государственного исторического архива СССР, из окон которого открывался «роскошный вид на площадь Декабристов», «появлялись легко распознаваемые по повадке “искусствоведы в штатском”. <…> На <…> случай, если вдруг, паче чаяния, на площадь выйдут новые мятежники» [Витенберг, 2005]. 

 

В рассказе Алексея Михеева действие разворачивается перестроечной порой. Он приводит свидетельство символической связи декабристов, диссидентов и энтузиастов антикоммунистической революции под руководством члена ЦК КПСС. Связь поколений воплощается в ритуальном выходе к Медному всаднику в священный день14 декабря: «В 1825-м на Сенатской площади выстроилось офицерское каре, через полторы сотни лет охотившиеся на новых декабристов-диссидентов милицейские патрули прятались в разросшихся кустах, а теперь, еще через полтора десятка лет, постамент памятника был покрыт воском оплывших свечей» [Михеев, 2011]. 14 декабря 1990 постамент памятника основателю города трех революций был уставлен поминальными свечами. Тайное поклонение советской интеллигенции святым мятежникам на закате горбачевской перестройки воплотилось в массовом протестном ритуале.

 

На протяжении последних советских десятилетий декабристская метафора аккумулировала в сознании интеллигенции взрывчатый запас ненависти к режиму Змея Горыныча. Количество перешло в качество в результате государственного мятежа 19 августа 1991, парадоксально направленного на сохранение коммунистического «самодержавия». «Красные» сторонники путчистов назовут их «декабристами XX века» в ленинском смысле генеалогии советского режима [Соколов, 2001]. Их «демократические» оппоненты будут руководствоваться мятежными герценовскими ассоциациями. Мятеж консервативных декабристов Янаева против «легитимных» революционно-перестроечных декабристов Ельцина получил символическое воплощение в городе трех революций.

 

Писатель Валерий Попов свидетельствует, что в те судьбоносные дни вдохновлялся декабристскими ассоциациями в сочетании с вольнолюбивой лирикой лучшего друга декабристов: «Когда мы, почти как декабристы, в дни ГКЧП вышли к Мариинскому дворцу и было страшно, я бормотал: “Есть упоение в бою!” А чуть позже, когда напряжение спало и пришла усталость, вдохновлял себя: “И на обломках самовластья напишут наши имена!”» [Попов, 2013].

 

По воспоминаниям писателя Нины Катерли в ночь с 19-го на 20-е она узнала, что «многие мои товарищи сейчас на Сенатской площади — строят баррикады» [Катерли, 2005]. Трудно установить, имело ли практический смысл строительство баррикад на широкой площади. Проще перекрывать артерии улиц. Но смысл «подпитки» защитников демократии энергией мифа, несомненно, в этом мероприятии и объявлениях о нем в СМИ присутствовал. В пользу этого свидетельствует используемое мемуаристом именование площади мятежа 14 декабря ее «историческим» именем, запечатленным десятилетиями советской пропаганды мифа о «первом поколении».

 

  1. Послесоветский период

 

Утверждение: «Декабристы, революция, репрессии — вехи истории интеллигенции — воспринимаются как “свое” прошлое либеральным крылом интеллигенции» [Вежлян, 2013] — соответствует реалиям советского периода. Для образованной «прослойки» тогдашнего общества декабристский миф («“свое” прошлое», воспринимаемое в качестве образца поведения) был тождествен истории тайных обществ декабристов.

 

Наши современники обнаруживают расширяющийся зазор между мифическим и историческим способами отношения к жизни. Писателю Александру Ласкину в «архиве на глаза попалась газета» с правительственным отчетом о бунте 14 декабря. На ней «различался круглый след от стакана»: «Это же не что иное, как след в истории! <…> Даже столь важные события не изменили привычку читать газету за завтраком. <…> Как чаевничали, так и продолжали чаевничать» [Ласкин, 2013]. В подтексте высказывания — манифест неразумного эгоизма «подпольного человека»: «Свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить».

 

Маленькие радости частной жизни «здесь и сейчас» берут верх над проектным мышлением общих целей, которое зиждется на самоотверженных примерах «“своего” прошлого». Современное состояние декабристского мифа характеризуется, как угасание — не только в лояльном советскому официозу «идеологическом», но и фрондирующем «идеалистическом» изводах: «Усвоенные из советской школы однозначные, идеологические и идеалистические трактовки событий 1825 года значительно поколеблены» [Зиновьева, 2009].

 

Литературовед Абрам Рейтблат считает, что «идеальный тип» декабристского поведения, прокламированный Ю.М. Лотманом утратил свою актуальность: «В современном обществе <…> нет таких влиятельных образцов, которые бы полностью или в значительной степени задавали программу социального поведения». Отказ от универсальных декабристских образцов в пользу частных «моделей для разных ситуаций, разных контекстов» свидетельствует о неприемлемости декабристского мифа для наших образованных современников [Культурные коды, 2006].

 

Литературовед Евгений Ермолин объясняет причины, по которым произошло колебание мифологических основ: «Героическая мистерия декабристского бунта» — основной миф «в сознании русской интеллигенции с <…> поиском исторических прецедентов революционным проектам преобразования России». Сегодня «революционное насилие <…> вышло из моды, стало фантомом маргинальной политики» Радикальный ментальный поворот поставил декабристский миф «под вопрос». Происходит «переоценка ценностей и полного либо частичного развенчания былых героев». Умирающий миф поддерживается инерцией памяти старшего поколения. Людям, чья социализация пришлась на советское время, «трудно <…> расставаться с предметом детской любви». Им невозможно представить, что люди 14 декабря «все подряд озабочены слишком человеческим и никто не жертвует собой» [Ермолин, 2004].

 

Невозможно согласиться с автором, что «насилие» может вызвать всеобщее отторжение в стране, где главными национальным героями считаются Иван Грозный, Петр Великий и Сталин. С советскими людьми, воспитанными на мифе декабристского самопожертвования, согласиться, как раз следует. Участие в заговоре и мятеже немыслимо для тех, кто «озабочен слишком человеческим» и не готов «жертвовать собой». Слова о вольности святой декабристы удостоверили собственной жертвой на виселице и в сибирской каторге.

 

Проблема конца истории декабристского мифа заключается не в свойствах его исторического объекта, а в постсоветской ментальной революции советских носителей мифологемы героев-мучеников. После 1991 бывшая советская интеллигенция слишком озаботилась «слишком человеческим». Наш слой превратился в мелкую буржуазию умственного труда. Стремительное сближение с картиной мира презираемого интеллигенцией «мещанства» заставляет презирать тех, кто готов жертвовать ради общих интересов. Причина угасания мифа интеллигенции — это смерть сословия его носителей [Эрлих, 2015].

 

Екатеринбургский поэт Андрей Расторгуев считает, что в последние годы возникло очередное препятствие для «многомерного восприятия дворянских революционеров XIX века»: «Переосмысление деяний декабристов в значительной степени сливается с нынешней антилиберальной волной» [Расторгуев, 2014]. Исследователь, который желает представить исторические события без мифологической «цензуры», оказывается в положении невольного соучастника пропагандистской кампании по «дегероизации» героев интеллигенции. В процессе деконструкции герценовского мифа требуются дополнительные усилия, чтобы отмежеваться от компании циничных технологов Кремля и романтиков православной монархии.

Критикой различных аспектов декабристского мифа пронизаны многие рецензии декабристоведческих штудий. Рецензенты отмечают, что сторонники демифологизации не во всем избавились от влияния Герцена.

 

Литературный критик Лев Аннинский сообщает мысли, возникшие при чтении книги философа Семена Экштута «На службе российскому Левиафану» [Экштут, 1998]. Рецензензируемый труд рассматривается, как продолжение советской традиции декабристских аллюзий, иронично именуемой «щегольские “дома с башенками”»: «Сочтем домостроителем такого историка, наделенного литературным даром, как Натан Эйдельман, а конструктором башенок — такого поэта со склонностью к истории, как Булат Окуджава». Экштут, следующий в фарватере советских эпигонов Герцена, до сих пор не вышел из герценовской мифологической шинели: «Историк, берясь за дело, требующее полного обновления оценок и даже понятий, сам-то находится под обаянием старого мифа, с герценовских времен сделавшегося чем-то вроде символа веры русской интеллигенции».

 

Историософия Экштута в «несколько обостренном» пересказе рецензента: от Петра I до 1812 года просвещенное дворянство идет вместе с властью и создает непобедимую империю, после 1812 года начинается размежевание бывших союзников, а при Николае I между ними возникает раскол «интеллигенции» и «власти», — представляет конспект «Развития революционных идей в России». Философ Экштут выступает герценовским эпигоном второй (через Эйдельмана) руки. Миф Герцена у него проступает через мишуру эйдельмановского «контрфактического моделирования». Философ «назначает “главным героем исторического повествования” не строгую логику, обратного хода не имеющую, а “мгновенный и непредсказуемый случай”» [Аннинский, 2000]. Свойственное шестидесятникам упование на случайную победу их безнадежного дела сегодня выглядит как свидетельство «усталости» тираноборческой «метафоры мятежа».

 

Вера Бокова рецензирует новаторскую работу Оксаны Киянской о Пестеле [Киянская, 2002]. Монография характеризуется, как «одна из первых попыток выйти за рамки шаблона» декабристского мифа. В арсенале герценовского «вождя декабристов» оказываются «все те приемы, которые традиционно ассоциируются с С.Г. Нечаевым, олицетворяющим отечественную революционную бесовщину, но в общественном сознании никогда не связывались с декабристами». Рецензент предупреждает, что «читатель, воспитанный на традиционно-романтическом мифе о “друзьях 14-го” и помнящий аттестации А.И. Герцена, <…> будет, вероятно, шокирован открывшейся картиной. Подобный шок, однако, — неизбежное следствие столкновения исторического мифа с историческим фактом».

 

Бокова считает, что автор, бросивший вызов мифу, сам от мифа не свободен. Подтверждение видится в «априорном мнении» Киянской, что Пестель прибегал к «финансовым махинациям» по единственной причине: «Как заведомый заговорщик он непременно хотел делать революцию». Рецензент допускает, что Пестель руководствовался и прозаическими соображениями: «Все его поступки можно идеально уложить в иную модель — классический случай “прислуживания”. <…> Очень возможно, что Пестель, которого вели по жизни не родство и порода, а усердие и связи, так и поступал» [Бокова, 2004].

 

Демифологизируя демифологизатора Киянскую, Бокова сама не избежала упреков в мифологизации дворянских революционеров. Ее критиком выступил священник непризнанной руководством РПЦ МП Украинской автокефальной православной церкви (обновленной), выпускник истфака МГУ Яков Кротов. Он ревниво относится к освещению светскими историками религиозных аспектов русского прошлого. Отец Яков выносит приговор статье «Апология декабризма», в значительной мере посвященной мифологическим основаниям советского декабристоведения [Бокова, 1994]: «Характерным примером мифологизации истории может быть статья Веры Боковой, которая доказывала, что религиозность декабристов обусловила у них — в сравнении с позднейшими революционерами — не только “более высоко развитое нравственное чувство”, но и более мощный дух аскезы, миссионерства, самопожертвования» [Кротов, 1999].

 

В рецензии другой монографии Киянской «Южное общество декабристов» [Киянская, 2005б] Вадим Парсамов отмечает, что ее работа далека от «традиционного представления о декабристах как о рыцарях без страха и упрека». Рецензент не хочет, чтобы у читателя сложилось впечатление, что Киянская «поставила себе целью во что бы то ни стало <…> “нарыть компромат” на очередную жертву “журналистского” расследования». В изображении автора монографии лидер южных декабристов Пестель — фигура трагическая. Искреннее желание «общего блага» сочетается у него с убеждением, что «осуществление высоких идей тайных обществ невозможно без использования заведомо “грязных” средств». Парсамов отмечает развенчание в «Южном обществе декабристов» частной мифологемы. Согласно ей, один из сонма декабристских иуд — А.И. Майборода не выдержал мук совести и покончил с собой по примеру своего евангельского прототипа. Аргументированное предположение Киянской о том, что «рана, явившаяся причиной смерти, не могла быть нанесена собственной рукой» Майбороды выводит и этот сюжет из смыслового поля герценовского мифа [Парсамов, 2005].

 

В статье Ольги Эдельман отсутствуют какие-либо намеки на рыцарей-мучеников 14 декабря [Эдельман, 2011]. На материале биографии П.И. Пестеля она развенчивает другой аспект герценовского мифа — о поколении порочных отцов, чьи грехи на Сенатской площади искупали дети 1812 года. Вопреки Герцену И.Б. Пестель не был сибирским тираном и казнокрадом. С этим тезисом следует согласиться. Необходимо только оспорить манеру, в которой сделано это «открытие». Автор забывает упомянуть, что до нее об этом писала Оксана Киянская: «Документы свидетельствуют: взяток генерал-губернатор не брал, патологическим злодеем не был» [Киянская, 2005а. С. 18].

 

Не все опыты демифологизации одинаково полезны.

 

К неубедительным следует отнести попытку деконструкции герценовских «мифов и штампов», предпринятую политтехнологом Игорем Черным. Автор задается вопросом: «Почему “главными” считаются именно пять повешенных»? Рылеев, Пестель, Каховский и Бестужев-Рюмин на эту роль не тянут. Единственный «действительно интересный человек» из них — С.И. Муравьев-Апостол. Черный уверен, что повешенные несправедливо затмевают в общественном сознании «действительно заслуженных людей». В список несправедливо оставленных «на обочине» включены: М. Лунин, С. Волконский, И. Сухинов, Д. Завалишин, М. Орлов, братья Бестужевы [Черный, 2006].

 

Идея заменить неправильных «главарей» на правильных свидетельствует о неудовлетворительном уровне методологической подготовки. Из постановки задачи следует, что автор понимает под мифом не священный образец, воспринимаемый верующими в него гражданами, как руководство к действию. Он исходит из «обыденного» значения, согласно которому миф — либо сознательная ложь, либо неосознаваемое расхождение с действительностью.

 

Даже приняв понятийную «бытовуху» Черного в качестве «инструмента познания», невозможно согласиться с предлагаемым делением на чистых и нечистых. Автор не приводит аргументов в пользу своего неординарного тезиса, что в отличие от повешенных «заслуженные» находились «на обочине» общественного внимания. Относительно Лунина, Волконского, Орлова, братьев Бестужевых можно утверждать обратное. Их сочинения не раз издавались, в том числе в таких престижных сериях, как «Литературное наследство» и «Полярная звезда», неоднократно включались в различные популярные хрестоматии. Им посвящены научные монографии, популярные книги, художественные произведения в стихах и прозе, множество журнальных и газетных публикаций. Ряд из них принадлежит перу лучших деятелей науки и культуры.

 

Малоизвестность поручика Александрийского гусарского полка, члена Общества соединенных славян Сухинова объясняется его скромной ролью в истории тайных обществ. Черный упомянул его из-за незаурядных обстоятельств «постдекабристской» судьбы рядового «военной революции». Среди них — попытка организовать заговор каторжников Зерентуйского рудника и самоубийство накануне смертной казни. Эти обстоятельства привлекли внимание писателя Анатолия Афанасьева, чья «Повесть об Иване Сухинове» была издана в «культовой» советской серии «Пламенные революционеры» [Афанасьев, 1985]. Утверждать, что Сухинов получил внимания меньше, чем заслуживает в качестве «дворянского революционера», несправедливо.

 

С автором можно согласиться в одном. По причине советских «мифов и штампов» эксцентричный Завалишин был отодвинут в тень своих товарищей. Воспоминания злоязычного и самовлюбленного командора мифического «Ордена восстановления» разрушали мифологическое единство мемуарной традиции остальных декабристов. Из-за этого они подвергались в советское время издательским «репрессиям».

 

Отмеченные Черным «заслуженные люди» из тайных обществ в большинстве своем являлись заслуженными декабристами СССР.

 

По каким причинам он считает незаслуженным включение в число «главных» декабристов члена Директории и фактического главу Северного общества Рылеева, председателя Южного общества Пестеля, одного из руководителей Васильковской управы Южного общества Бестужева-Рюмина? «Заурядный поэт К. Рылеев на Сенатской не был, да и на роль вдохновителя явно не подходит, к тому же с самого начала следствия начал активнейше выдавать соратников. П. Пестель не принимал участия в восстании и был арестован задолго до мятежа, а поручика М. Бестужева-Рюмина наказали практически за “сопротивление властям”» [Черный, 2006]. Автор прибегает к взаимоисключающим критериям «неглавности». Для Рылеева, который, справедливости ради, «на площади с мятежниками <…> был весьма недолго» [Восстание декабристов, 1925. С. 218], и Пестеля это — «неучастие». Для Бестужева-Рюмина, напротив, — участие в вооруженном выступлении. Удивляет отказ, вопреки данным источников, считать Рылеева «вдохновителем» петербургского мятежа. Аргумент «активнейшей выдачи» в применении к участникам тайных обществ, говоря научным языком, нерелевантен. За исключением едва ли не единственного «молчуна» Лунина, декабристы неприлично активно сотрудничали со следствием, «выдавая соратников». Безапелляционное заявление о поэтической заурядности Рылеева (в сравнении с кем, с Пушкиным?) уводит за пределы логического «множества» главных и неглавных декабристов.

 

Понять ход исторической мысли политтехнолога, оставаясь в рамках, формальной логики невозможно. «Неглавность» большинства из повешенных пиарщик Черный аргументирует методом черного пиара. Акция пчелы против меда в исполнении конструктора политических мифов свидетельствует, что он основательно подзабыл лекции о декабристах, прослушанные в знаменитом Московском историко-архивном институте.

 

Автор убежден в абсурдности герценовского мифа, согласно которому декабристы ассоциируются, прежде всего, с повешенными. Даже для атеиста, живущего внутри христианской по духу свободы выбора европейской культуры, очевидно, что миф — это священное слово, подтвержденное жертвенным делом. «Заурядный» поэт Рылеев это чувствовал: «Но где, скажи, когда была без жертв искуплена свобода»? А Николай Павлович — нет. Повесив мятежников, царь создал объективные предпосылки для творения мифа, посредством которого духовные внуки декабристов сокрушили царство его правнука.

 

Обзор публикаций ЖЗ, посвященных истории декабристского мифа интеллигенции, позволяет сформулировать ряд историографических проблем, которые могут быть разрешены путем привлечения более широкой источниковой базы:

  • В какой мере мемуары декабристов зависели от мифа, созданного Герценом, каков был их персональный вклад в мифологию собственного самопожертвования, какие из герценовских «топосов» были воспроизведены ими независимо от редактора «Полярной звезды»?
  • Как официальный николаевский контр-миф 14 декабря воздействовал на публицистику Герцена и мемуары декабристов?
  • Каким образом в различные исторические эпохи декабристский миф влиял на построения историков, в какие периоды активизировались попытки научной деконструкции декабристского мифа и на каких принципах они строились?
  • Как проходила «индоктринация» масс ленинской модификацией герценовского мифа декабристов через каналы образования, СМИ, литературы и искусства, как мифологема «трех поколений» приспосабливалась к требованиям «текущего момента»?
  • Как под прикрытием ленинских цитат формировалась «аллюзионная» модель 14 декабря советской интеллигенции: мы - декабристы; «номенклатура» - николаевские сатрапы?
  • Когда возникло разочарование интеллигенции в своем «основном мифе» декабристского самопожертвования ради народа, как зарождалась и трансформировалась «мещанская» концепция приватной жизни, присущая большей части образованных людей современной России.

Полная история декабристского мифа еще не написана. Публикации ЖЗ являются важным источником для написания этой истории.

 

References – ниже исправленный список (алфавитный порядок), после библиографического.

 

Alekseeva E. Kavalergardov vek nedolog… // Znamya. 2014. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2014/6/23a.html.

Amusin M. Na avanscene i za kulisami istorii. O tvorchestve Borisa Gollera // Zvezda. 2004. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2004/3/amus18.html.

Anisimov E.V. Russkaya pytka: politicheskii sysk v Rossii XVIII veka. SPb.: Norint, 2004. S. 228, 231.

Anninskii L. Ne ukrali li u nas chasy istorii? // Druzhba narodov. 2000. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/druzhba/2000/1/anninsk.html.

Ardov M. Vokrug Ordynki. Portrety. Novye glavy // Novyi mir. 2000. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/5/ardov-pr.html.

Afanas'ev A.V. ... I pomni obo mne: Povest' ob Ivane Suhinove. M.:Politizdat, 1985. 315 s.

Balyazin V.N. Tainaya zhizn' Aleksandra I. M.: Olma Media Grupp, 2007.

Benkendorf A. Vosstanie 14 dekabrya 1825 goda. Publikaciya, vspupitel'naya zametka i primechaniya Alekseya Litvina. Perevod s francuzskogo Oganesa Marinina // Zvezda. 2007. № 4. URL: http://magazines.russ.ru:8080/zvezda/2007/4/be10.html.

Bibliograficheskaya sluzhba «Kontinenta» // Kontinent. 1998. № 98. URL: http://magazines.russ.ru/continent/1998/98/bsk-pr.html.

Bokova V. Apologiya dekabrizma // Kontinent. 1994. № 4. S. 160‒178.

Bokova V. Rec.: Kiyanskaya O.I. Pavel Pestel': Oficer, razvedchik, zagovorshik. — M.: Paralleli, 2002. — 512 s. — 1000 ekz. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2004. № 67. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/67/nov24.html.

Valieva Yu. «Dnei svyazuyushaya nit'». Antologii, al'manahi, zhurnaly, knigi 2011‒2013 gg. // Zvezda. 2016. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/2/12v.html.

Vahtin N. Iz neotpravlennogo // Zvezda. 2013. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2013/1/v13.html.

Vacuro V.E., Eidel'man N. Ya. «Polyarnaya zvezda» dekabristov — «Polyarnaya zvezda» Gercena // Novoe literaturnoe obozrenie. 2000. № 42. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2000/42/dialog-pr.html.

Vezhlyan E. Prisvoenie istorii // Novyi mir. 2013. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/11/11v.html.

Vitenberg B.M. Dusha Arhiva (Liricheskie zametki) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2005. № 74. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2005/74/vi19-pr.html.

Vitenberg B.M. Priklyucheniya radikal'nogo liberalizma v strane silovikov (Obzor knig ob istoricheskih kornyah rossiiskogo liberalizma). Rec.: Imperiya i liberaly. (Materialy mezhdunarodnoi konferencii): Sbornik esse. — SPb.: Zhurnal «Zvezda», 2001. — 328 s. — ; Rossiiskii liberalizm: idei i lyudi. — M.: Novoe izd-vo, 2004. — 616 s. — ;

Gusman L.Yu. V teni «Kolokola»: Russkaya liberal'no-konstitucionalistskaya emigraciya i obshestvennoe dvizhenie v Rossii (1840—1860 gg.). — SPb.: Izd-vo RGPU im. A.I. Gercena, 2004. — 376 s. — ;

Erlih S.E. Istoriya mifa: («Dekabristskaya legenda» Gercena). — SPb.: Aleteiya, 2006. — 268 s. — ;

Erlih S.E. Rossiya koldunov. — SPb.: Aleteiya, 2006. — 292 s. — // Novoe literaturnoe obozrenie. 2006. № 79. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2006/79/vi46-pr.html.

Vodolazov G. Smiryat'sya pod udarami sud'by, il' nado okazat' soprotivlen'e? Rec.: Aleksandr Lebedev «Tri lika nravstvennoi istiny. Chaadaev, Griboedov, Yakushkin» SPb.: Letnii sad, 2009. — 720 s. // Voprosy literatury. 2010. № 145. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2010/145/vo22-pr.html.

Volgin I. Propavshii zagovor // Oktyabr'. 2000. № 3. URL: http://magazines.russ.ru:81/october/2000/3/volgi.html.

Voprosnye punkty, predlozhennye v prisutstvii vysochaishe uchrezhdennoi Sledstvennoi komissii titulyarnomu sovetniku Aleksandru Gercenu. Avgusta 23 dnya 1834 // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 21. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1961.

Vosstanie dekabristov. T. I. M.; L: Gosudarstvennoe izdatel'stvo, 1925.

Gadalova N. Mezhdunarodnaya konferenciya «Posle grozy. 1812 god v kollektivnoi pamyati Rossii i Evropy» (GIIM, Moskva, 28–30 maya 2012 g.) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2012. № 118. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2012/118/g50.html.

Gercen A.I. Prolegomena // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 20. Kn. 1. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1960. S. 52. (Vpervye opublikovano Kolokol. 1868. № 1. Sm.: T. 20. Kn. 2. S. 740).

Gercen A.I. Byloe i dumy. Chast' chetvertaya. Moskva, Peterburg i Novgorod (1840‒1847) // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 9. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1956.

 

Gercen A.I. Koncy i nachala // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 16. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1959.

Gercen A.I. Novaya faza v russkoi literature // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 18. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1959.

Ginkas K.Yanovskaya G. Chto eto bylo? // Znamya. 2014. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2014/5/12g.html.

Gladkov A. Dnevnik. Publikaciya, podgotovka teksta, vstupitel'naya stat'ya i kommentarii M. Miheeva // Novyi mir. 2016. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/1/10g.html#_ftn34.

Glanc T. Pozor. O vospriyatii vvoda voisk v Chehoslovakiyu v literaturnyh i gumanitarnyh krugah (avtoriz. per. s cheshskogo E. Glanc) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 111. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/111/gl9.html.

Gorbanevskaya N. Poshady ne proshu. Iz stihov 2013 goda // Druzhba narodov. 2013. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/druzhba/2013/12/1g-pr.html.

Gordin Ya. Zanyatiya istoriei kak oppozicionnyi akt // Znamya. 2001. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2001/4/itogi.html.

Granin D. Zagovor // Zvezda. 2012. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/1/gr3.html.

Gubailovskii V. Poema bez fabuly // Arion. 2003. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/arion/2003/3/gubai.html.

Dedkov I. Obessolennoe vremya. Iz dnevnikovyh zapisei 1976–1980 godov. Publikaciya i primechaniya T. F. Dedkovoi // Novyi mir. 1998. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/5/dedkov.html.

Dobrovich A. Rec.: Ignatova E. Obernuvshis'. — Sankt-Peterburg: Gelikon plyus, 2009 // Ierusalimskii zhurnal. 2009. № 32. URL: http://magazines.russ.ru/ier/2009/32/mi20.html.

D'yakova E. Natal'ya Gorbanevskaya: Dlya menya ochen' vazhno eto «smeesh'» // Novaya gazeta. 2013. 21 avgusta. URL: http://www.novayagazeta.ru/arts/59607.html.

Egorov B.F. M.L. Gasparov v bytu // Novoe literaturnoe obozrenie. 2006. № 77. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2006/77/e8.html.

Eliseev N. Umershee zerno. Rec.: Nadezhda Ulanovskaya, Maiya Ulanovskaya. Istoriya odnoi sem'i. Memuary. SPb.: Inapress, 2003. 464 s., s il. // Novyi mir. 2004. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/1/elis14-pr.html.

Ermolin E. Rec.: V. A. Bryuhanov. Zagovor grafa Miloradovicha. M.: AST; Astrel'; ZAO NPP «Ermak», 2004. 415 s. // Novyi mir. 2004. № 10. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/10/ee21-pr.html.

«Zhizn' za stolom skladyvaetsya tak». Perepiska T. Yu. Hmel'nickoi i G. S. Semenova (1966–1970). Publikaciya i primechaniya Lidii Semenovoi. Vstupitel'nye zametki Yakova Gordina i Lidii Semenovoi // Zvezda. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/1/10h.html.

Zhitomirskaya S. Neskol'ko slov o dekabriste Nikolae Turgeneve i ego knige «Rossiya i russkie» // Novaya Yunost'. 2000. ¹ 6. URL: http://magazines.russ.ru/nov_yun/2000/6/jitom.html.

Zagidullina M. Remeiki, ili Ekspansiya klassiki // Novoe literaturnoe obozrenie. 2004. № 69. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/69/za13.html.

Zinov'eva E. Rec.: Erlih S. E. Metafora myatezha: dekabristy v ritorike putinskoi Rossii. — SPb.: Nestor-Istoriya, 2009. — 274 s. // Neva. 2009. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2009/3/zi20.html.

Zorin A.L. «Zapiska o drevnei i novoi Rossii» N.M.Karamzina v obshestvennom soznanii 1960‒1990-x godov» // Imperiya i liberaly: materialy mezhdunarodnoi konferencii : sbornik esse / Sost., red. Ya. A. Gordin, A. D. Margolis. — SPb.: Zhurnal «Zvezda», 2001. — S. 122‒128.

Ignatova E. Troickoe pole // Sibirskie ogni. 2008. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/sib/2008/1/ig9-pr.html.

Il'in I. Belaya odisseya. Iz dnevnikov // Oktyabr'. 2016. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/october/2014/4/4i.html.

Ionkis G.Inmemoriam, ili Vstrechi s Bal'zakom // Slovo/Word. 2009. № 63. URL: http://magazines.russ.ru/slovo/2009/63/io3-pr.html.

Kaplun V. «Zhit' Goraciem ili umeret' Katonom»: rossiiskaya tradiciya grazhdanskogo respublikanizma (konec XVIII — pervaya tret' XIX veka) // Neprikosnovennyi zapas. 2007. № 55. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2007/55/ka16.html.

Kapovich K. Tri zimy pod kopirku // Zvezda. 2006. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2006/4/ka2.html.

Karzhavin V. Skifskii plan Barklaya // Ural. 2012. № 12. URL http://magazines.russ.ru/ural/2012/12/k13.html.

Katerli N. Vtoraya zhizn' // Zvezda. 2005. № 9. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2005/9/ka4.html.

Kir'yanova A. Dyadya Vanya Cherep i drugie // Ural. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2014/1/10k.html.

Kiyanskaya O.I. Pavel Pestel': oficer, razvedchik, zagovorshik. M.: Paralleli, 2002. 512 s.

Kiyanskaya O.I. Pestel'. M.: Molodaya gvardiya, 2005. S. 18.

Kiyanskaya O.I. Yuzhnoe obshestvo dekabristov. Lyudi i sobytiya: Ocherki istorii tainyh obshestv 1820-h godov. M.: Rossiiskii gosudarstvennyi gumanitarnyi universitet, 2005. 443 s.

Kochergin E. Iz opushennoi zhizni. Rasskazy // Znamya. 2002. № 12. URL: http://magazines.russ.ru:8080/znamia/2002/12/koch.html.

Krotov Ya. O mifah i real'nostyah: dva etyuda. 1. Ot slov k slovu. 2. Arhipastyr' arhistada // Kontinent. 1999. № 100. URL: http://magazines.russ.ru/continent/1999/100/kr15-pr.html.

Kublanovskii Yu. Obnaruzhennyi zagovor. Rec.: Igor' Volgin. Propavshii zagovor. Dostoevskii i politicheskii process 1849 goda. M.: Libereya, 2000. 704 str. // Novyi mir. 2001. № 9. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2001/9/kublan-pr.html.

Kul'turnye kody, social'nye strategii i literaturnye scenarii («kruglyi stol» «Novogo literaturnogo obozreniya», 4 aprelya 2006 goda) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2006. № 82. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2006/82/ku5-pr.html.

Lapin V. Velikii yubilei «Velikoi godiny» // Zvezda 2012. № 7.  URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/7/la10.html.

Lapin V.V. O shtabah, furazhe, moroze i voinskoi doblesti. Rec.: Liven D. Rossiya protiv Napoleona: bor'ba za Evropu, 1807‒1816. M., 2012. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2013. № 124. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2013/124/33l.html.

Laskin A. Parallel'noe kino. Povest'-vospominanie // Neva. 2013. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2013/2/l3.html.

Maiofis M. «Otkrytaya filologiya» V.E. Vacuro // Novoe literaturnoe obozrenie. 2003. № 59. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2003/59/maiof.html.

Markasova E. «A vot praktiku my znaem po geroyam Krasnodona» // Neprikosnovennyi zapas. 2008. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2008/2/ma18.html.

Mil'china V. Mezhdunarodnaya konferenciya «Postroenie sobstvennogo obraza: russkie i francuzskie varianty» (Kanskii universitet, 13 noyabrya 2010 g.) // URL: Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 110. http://magazines.russ.ru/nlo/2011/110/m52-pr.html.

Mihailik E. Ne otrazhaetsya i ne otbrasyvaet teni: «zakrytoe» obshestvo i lagernaya literatura // Novoe literaturnoe obozrenie. 2009. № 100. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2009/100/mi27-pr.html.

Miheev A. «Rossiya» i Amerika. Rasskaz // Oktyabr'. 2011. № 12. URL: http://magazines.russ.ru:8080/october/2011/12/mi3-pr.html.

Mozhegov V. Shest'desyat vos'moi i drugie gody. Ispoved' postoronnego // Kontinent. 2008. № 137. URL: http://magazines.russ.ru/continent/2008/137/mo13.html.

Motyl' V. «Poka zemlya eshe vertitsya» // Staroe literaturnoe obozrenie. 2001. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/slo/2001/1/mot.html.

Nemzer A. Vospitanie istoricheskogo chuvstva. Rec.: N. Eidel'man. Iz potaennoi istorii Rossii XVIII — XIX vekov. M. «Vysshaya shkola». 1993. 493 str. // Novyi mir. 1995. №1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/novyi_mi/1995/1/nemz_br.html.

Nemzer A. Istoriya prodolzhaetsya... Desyat' let nazad umer Natan Eidel'man, dva mesyaca nazad — Andrei Tartakovskii // Literaturnye hroniki. (Teksty dlya gazety «Vremya MN» i drugie). 1999. 29 noyabrya. URL: http://magazines.russ.ru:81/novyi_mi/redkol/nemzer/nov.html.

Novohatko V. Belye vorony Politizdata // Znamya. 2013. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/5/n8.html.

Odesskii M. Fedor Glinka, «Literaturnoe delo dekabristov» i Piter K. Hoft // Voprosy literatury. 2009. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/2009/5/od18.html.

Orlov V. Dekabristy. Poeziya, proza, dramaturgiya, publicistika, literaturnaya kritika. M.: Goslitizdat, 1951. 688 s.

Orlova R. Poslednii god zhizni Gercena // Vestnik Evropy. 2004. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/vestnik/2004/11/orl31.html.

Parsamov V. Intendanty revolyucii. Rec.: O.I. Kiyanskaya. Yuzhnoe obshestvo dekabristov. Lyudi i sobytiya: Ocherki istorii tainyh obshestv 1820-h godov // Otechestvennye zapiski. 2005. ¹ 3. URL: http://magazines.russ.ru/oz/2005/3/2005_3_26.html

Podrabinek A. Dissidenty // Znamya. 2013. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/11/7p.html.

Podrabinek A. Kletochnikov. Povest' // Zvezda. 2014. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/2/6p.html.

Polyanskaya M. Cena otshepenstva. Po stranicam romana Fridriha Gorenshteina «Mesto». Kak izdavalas' kniga «Na krestcah. Hroniki vremen Ivana Groznogo» // Slovo/Word. 2012. № 73. URL: http://magazines.russ.ru/slovo/2012/73/po27-pr.html.

Ponomarev E. Chemu uchit uchebnik // Neva. 2010. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/1/po22.html.

Ponomarev E. Chemu uchit uchebnik // Neva. 2010. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/5/po21.html.

Ponomarev E. Chemu uchit uchebnik // Neva. 2010. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/7/po10-pr.html.

Popov V. Ty zabyla svoe krylo // Oktyabr'. 2013. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/october/2013/6/1p.html.

Pugachev V. V. Pushkin, Radishev i Karamzin. — Saratov: Izd-vo SGU, 1992.

Seleznev V. Rec.: V. S. Parsamov, O. V. Garkavenko. K 70-letiyu Vladimira Vladimirovicha Pugacheva // Osvoboditel'noe dvizhenie v Rossii. Mezhvuzovskii sbornik nauchnyh trudov. Vyp. 16. — Saratov: Izd-vo SGU, 1997.

Pushkareva N. L. Gendernaya sistema Sovetskoi Rossii i sud'by rossiyanok // Novoe literaturnoe obozrenie. 2012. № 117. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2012/117/p5.html.

Rastorguev A. Zhit' po-chelovecheski // Ural. 2008. № 10. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2008/10/ra11.html.

Rastorguev A. Na beregah russkogo okeana. Rec.: Aleksandr Kerdan. Zemlya rossiiskogo vladeniya: Romany o Russkoi Amerike. — Ekaterinburg: Izd-vo «AsPUr», 2013. // Ural. 2014. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2014/1/15r.html.

Roskina N. Nasha redakciya. Publikaciya i kommentarii M. Frolova // Voprosy literatury. 2010. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/2010/3/ro17.html.

Seleznev V. M. «Ya drugoi takoi strany ne znayu...» (Fragmenty knigi vospominanii) Novoe literaturnoe obozrenie. 2013. № 119. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2013/119/s28.html.

Seleznev V. Rec.: V. S. Parsamov, O. V. Garkavenko. K 70-letiyu Vladimira Vladimirovicha Pugacheva // Osvoboditel'noe dvizhenie v Rossii. Mezhvuzovskii sbornik nauchnyh trudov. Vyp. 16. — Saratov: Izd-vo SGU, 1997; V. A. Dines, V. S. Parsamov, O. V. Garkavenko. K 75-letiyu professora Vladimira Vladimirovicha Pugacheva. — Saratov: Izdatel'skii centr Saratovskoi gosudarstvennoi ekonomicheskoi akademii, 1998. // Volga. 1999. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/volga/1999/1/selezn-pr.html.

Seleznev V. Rec.: Mark Azadovskii. Yulian Oksman. Perepiska. 1944‒1954. — M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 1998. // Volga. 1999. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/volga/1999/2/azadov.html.

Senderov V. Obshestvo i vlast' v Rossii. Istoriya i sovremennost' // Novyi mir. 2005. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/12/sen9-pr.html.

Sergeev S. Vosstanovlenie svobody. Demokraticheskii nacionalizm dekabristov // «Voprosy nacionalizma». 2010.

Vasilevskii A., Kryuchkov P. Periodika // Novyi mir. 2011. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2011/6/va19.html.

Smelyanskii A. V tret'ei pozicii // Kontinent. 2005. № 123. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2005/123/smel29-pr.html.

Sokolov B. Dekabristy na bukvu «m» // Grani. 2001. 17 avgusta. URL: http://grani.ru/Society/m.6477.html.

Ulanov A. Gologramma. Rec.: I.Yu. [Yuganov I.] Boga pochti net / Sost. L. Raskin. — M.; SPb.: Letnii sad, 2003. — 759 s. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2004. № 67. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2004/67/kn17-pr.html.

Faibyshenko V. Mezhdunarodnaya konferenciya «Nash XIX vek. Fenomen kul'tury i istoricheskoe ponyatie» (Moskva, GIIM, 19–20 maya 2011 g.) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 112. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2011/112/fa43.html.

Hazagerov G. Semidesyatye. Dvoinichestvo? Dvoemirie? Binarnost'? // Znamya. 1998. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/1998/12/hazger-pr.html.

Han-Pira E. Rec.: Yu.G. Oksman — K.I. Chukovskii. Perepiska. — M.: Yazyki slavyanskoi kul'tury, 2001. — 174 s. // Znamya. 2002. № 8. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2002/8/hpir.html.

Chernyi B. Formirovanie i pereosmyslenie russko-evreiskoi identichnosti. Sluchai Simona Markisha // Neprikosnovennyi zapas. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2014/1/15ch.html#_ftnref34.

Chernyi I. «Ah, obmanut' menya netrudno, ya sam obmanyvat'sya rad» // Znamya. 2006. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2006/3/ch13.html.

Chudakov A. Razgovarivayu s Ginzburg. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2001. № 49. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2001/49/chud.html.

Chudakova M. Natan Eidel'man, istorik Rossii // Znanie — sila. 1990. № 12. URL: http://www.znanie-sila.ru/people/issue_72.html.

Chukovskaya L.K. Dekabristy — issledovateli Sibiri». M.: Geografgiz, 1951. 136 s.

Chukovskaya L.K.Oksman Yu. G. «Tak kak vol'nost' ot nas ne zavisit, to ostaetsya pokoi…» Iz perepiski (1948–1970). Predislovie i kommentarii M.A. Frolova; podgotovka teksta M.A. Frolova i Zh.O. Havkinoi // Znamya. 2009. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2009/6/ch12-pr.html.

Shevarov D. Pushkinskii bul'var. Syuzhety // Novyi mir. 2003. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2003/12/shevarov.html.

Shenderovich V. Byvshii sovetskii dissident Pavel Litvinov // Svoboda. 2009. 25 avgusta. URL: http://www.svoboda.org/content/transcript/482077.html.

Shilkov A. «Hotite — stroite… Ya zhe ponyal, chto eto bespolezno» // Nabat Severo-Zapada (Petrozavodsk). 1992. 12 dekabrya. № 76 (164). URL: http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs/chilkov.htm.

Shklovskii V. Pamyati Yuriya Tynyanova // Antologiya. 1931‒2000. (Pervaya publikaciya: Znamya. 1944. № 12). URL: http://magazines.russ.ru/znamia/ant/41-45_shklov.html.

Shusharin D. Vozvrashenie v kontekst // Novyi mir. 1994. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1994/7/shush.html.

Sheglova E. Hranitel' sovesti. Rec.: Vl. Glinka. Hranitel'. Stat'i. Pis'ma. Proza. SPb.: Ars, 2003. Vl. Glinka. Vospominaniya. Arhivy. Pis'ma. SPb.: Izdatel'stvo Gosudarstvennogo Ermitazha, 2006. // Kontinent. 2008. № 135. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2008/135/sh15.html.

Edel'man O. Neznakomyi Pestel' // Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 111. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/111/ei15-pr.html

Eidel'man N. Iz dnevnikov. Vstupitel'naya zametka, publikaciya i kommentarii Yulii Eidel'man // Znamya. 1999. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/1999/1/eidel-pr.html

Ekshtut S.A. Na sluzhbe rossiiskomu Leviafanu. M.: Progress-Tradiciya, 1998. 392 s.

Erlih S.E. Vid na Senatskuyu iz Kremlya // Politru.2014. 2 fevralya. URL: http://polit.ru/article/2014/02/02/dec/.

Erlih S.E.Svidetel'stvo o smerti. Sovremennye pisateli o dekabristskom mife // Znamya 2015. № 6.  URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2015/6/14e.html.

Erlih S.E. Voina mifov. Pamyat' o dekabristah na rubezhe tysyacheletii. — SPb.; M.: Nestor-Istoriya, 2016. 552 s.

Etkind E. Pozdnie uroki. Rec.: Mark Mark Azadovskii. Yulian Oksman. Perepiska. 1944-1954. M., 1998. 410 s. // Voprosy literatury. 1999. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/1999/4/etkind.html.

Yunge M. Obshestvo byvshih politkatorzhan i ssyl'noposelencev. Soobshenie o konferencii // Mezhdunarodnyi memorial. B.d. URL: http://www.memo.ru/history/socialist/Chapter4.htm.

 

Библиографический список

 

Алексеева Е. Кавалергардов век недолог… // Знамя. 2014. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2014/6/23a.html.

Амусин М. На авансцене и за кулисами истории. О творчестве Бориса Голлера // Звезда. 2004. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2004/3/amus18.html.

Анисимов Е.В. Русская пытка: политический сыск в России XVIII века. СПб.: Норинт, 2004.

Аннинский Л. Не украли ли у нас часы истории? // Дружба народов. 2000. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/druzhba/2000/1/anninsk.html.

Ардов М. Вокруг Ордынки. Портреты. Новые главы // Новый мир. 2000. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/5/ardov-pr.html.

Афанасьев А.В. ... И помни обо мне: Повесть об Иване Сухинове. М.: Политиздат, 1985. 315 с.

Балязин В.Н. Тайная жизнь Александра I. М.: Олма Медиа Групп, 2007.

Бенкендорф А. Восстание 14 декабря 1825 года. Публикация, вступительная заметка и примечания Алексея Литвина. Перевод с французского Оганеса Маринина // Звезда. 2007. № 4. URL: http://magazines.russ.ru:8080/zvezda/2007/4/be10.html.

Библиографическая служба «Континента» // Континент. 1998. № 98. URL: http://magazines.russ.ru/continent/1998/98/bsk-pr.html.

Бокова В. Апология декабризма // Континент. 1994. № 4. С. 160–178.

Бокова В. Рец.: Киянская О.И. Павел Пестель: Офицер, разведчик, заговорщик. М.: Параллели, 2002. 512 с. // Новое литературное обозрение. 2004. № 67. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/67/nov24.html.

Валиева Ю. «Дней связующая нить». Антологии, альманахи, журналы, книги 2011–2013 гг. // Звезда. 2016. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/2/12v.html.

Вахтин Н. Из неотправленного // Звезда. 2013. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2013/1/v13.html.

Вацуро В.Э., Эйдельман Н. Я. «Полярная звезда» декабристов — «Полярная звезда» Герцена // Новое литературное обозрение. 2000. № 42. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2000/42/dialog-pr.html.

Вежлян Е. Присвоение истории // Новый мир. 2013. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/11/11v.html.

Витенберг Б.М. Душа Архива (Лирические заметки) // Новое литературное обозрение. 2005. № 74. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2005/74/vi19-pr.html.

Витенберг Б.М. Приключения радикального либерализма в стране силовиков (Обзор книг об исторических корнях российского либерализма). Рец.: Империя и либералы. (Материалы международной конференции): Сборник эссе. СПб.: Журнал «Звезда», 2001. 328 с. ; Российский либерализм: идеи и люди. М.: Новое изд-во, 2004. 616 с. ; Гусман Л.Ю. В тени «Колокола»: Русская либерально-конституционалистская эмиграция и общественное движение в России (1840—1860 гг.). СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2004. 376 с.; Эрлих С.Е. История мифа: («Декабристская легенда» Герцена). СПб.: Алетейя, 2006. 268 с. ; Эрлих С.Е. Россия колдунов. — СПб.: Алетейя, 2006. 292 с. // Новое литературное обозрение. 2006. № 79. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2006/79/vi46-pr.html.

Водолазов Г. Смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье? Рец.: Александр Лебедев «Три лика нравственной истины. Чаадаев, Грибоедов, Якушкин» СПб.: Летний сад, 2009. 720 с. // Вопросы литературы. 2010. № 145. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2010/145/vo22-pr.html.

Волгин И. Пропавший заговор // Октябрь. 2000. № 3. URL: http://magazines.russ.ru:81/october/2000/3/volgi.html.

Вопросные пункты, предложенные в присутствии высочайше учрежденной Следственной комиссии титулярному советнику Александру Герцену. Августа 23 дня 1834 // Герцен А.И. Собраний сочинений в тридцати томах. Т. 21. М.: Издательство АН СССР, 1961.

Восстание декабристов. Т. I. М.; Л: Государственное издательство, 1925.

Гадалова Н. Международная конференция «После грозы. 1812 год в коллективной памяти России и Европы» (ГИИМ, Москва, 28–30 мая 2012 г.) // Новое литературное обозрение. 2012. № 118. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2012/118/g50.html.

Герцен А.И. Prolegomena // Герцен А.И. Собраний сочинений в тридцати томах. Т. 20. Кн. 1. М.: Издательство АН СССР, 1960. (Впервые опубликовано Kolokol. 1868. № 1. См.: Т. 20. Кн. 2. С. 740).

Герцен А.И. Былое и думы. Часть четвертая. Москва, Петербург и Новгород (1840–1847) // Герцен А.И. Собраний сочинений в тридцати томах. Т. 9. М.: Издательство АН СССР, 1956. .

Герцен А.И. Концы и начала // Герцен А.И. Собраний сочинений в тридцати томах. Т. 16. М.: Издательство АН СССР, 1959.

Герцен А.И. Новая фаза в русской литературе // Герцен А.И. Собраний сочинений в тридцати томах. Т. 18. М.: Издательство АН СССР, 1959.

Гинкас К., Яновская Г. Что это было? // Знамя. 2014. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2014/5/12g.html.

Гладков А. Дневник. Публикация, подготовка текста, вступительная статья и комментарии М. Михеева // Новый мир. 2016. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/1/10g.html#_ftn34.

Гланц Т. Позор. О восприятии ввода войск в Чехословакию в литературных и гуманитарных кругах (авториз. пер. с чешского Е. Гланц) // Новое литературное обозрение. 2011. № 111. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/111/gl9.html.

Горбаневская Н. Пощады не прошу. Из стихов 2013 года // Дружба народов. 2013. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/druzhba/2013/12/1g-pr.html.

Гордин Я. Занятия историей как оппозиционный акт // Знамя. 2001. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2001/4/itogi.html.

Гранин Д. Заговор // Звезда. 2012. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/1/gr3.html.

Губайловский В. Поэма без фабулы // Арион. 2003. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/arion/2003/3/gubai.html.

Дедков И. Обессоленное время. Из дневниковых записей 1976–1980 годов. Публикация и примечания Т. Ф. Дедковой // Новый мир. 1998. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/5/dedkov.html.

Добрович А. Рец.: Игнатова Е. Обернувшись. Санкт-Петербург: Геликон плюс, 2009 // Иерусалимский журнал. 2009. № 32. URL: http://magazines.russ.ru/ier/2009/32/mi20.html.

Дьякова Е. Наталья Горбаневская: Для меня очень важно это «смеешь» // Новая газета. 2013. 21 августа. URL: http://www.novayagazeta.ru/arts/59607.html.

Егоров Б.Ф. М.Л. Гаспаров в быту // Новое литературное обозрение. 2006. № 77. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2006/77/e8.html.

Елисеев Н. Умершее зерно. Рец.: Надежда Улановская, Майя Улановская. История одной семьи. Мемуары. СПб.: Инапресс, 2003. 464 с., с ил. // Новый мир. 2004. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/1/elis14-pr.html.

Ермолин Е. Рец.: В. А. Брюханов. Заговор графа Милорадовича. М.: АСТ; Астрель; ЗАО НПП «Ермак», 2004. 415 с. // Новый мир. 2004. № 10. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/10/ee21-pr.html.

«Жизнь за столом складывается так…». Переписка Т. Ю. Хмельницкой и Г. С. Семенова (1966–1970). Публикация и примечания Лидии Семеновой. Вступительные заметки Якова Гордина и Лидии Семеновой // Звезда. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/1/10h.html.

Житомирская С. Несколько слов о декабристе Николае Тургеневе и его книге «Россия и русские» // Новая Юность. 2000. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/nov_yun/2000/6/jitom.html.

Загидуллина М. Ремейки, или Экспансия классики // Новое литературное обозрение. 2004. № 69. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/69/za13.html.

Зиновьева Е. Рец.: Эрлих С. Е. Метафора мятежа: декабристы в риторике путинской России. СПб.: Нестор-История, 2009. 274 с. // Нева. 2009. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2009/3/zi20.html.

Зорин А.Л. «Записка о древней и новой России» Н.М. Карамзина в общественном сознании 1960‒1990-x годов» // Империя и либералы: материалы международной конференции : сборник эссе / Сост., ред. Я.А. Гордин, А. Д. Марголис. СПб.: Журнал «Звезда», 2001. С. 122–128.

Игнатова Е. Троицкое поле // Сибирские огни. 2008. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/sib/2008/1/ig9-pr.html.

Ильин И. Белая одиссея. Из дневников // Октябрь. 2016. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/october/2014/4/4i.html.

Ионкис Г. In memoriam, или Встречи с Бальзаком // Слово/Word. 2009. № 63. URL: http://magazines.russ.ru/slovo/2009/63/io3-pr.html.

Каплун В. «Жить Горацием или умереть Катоном»: российская традиция гражданского республиканизма (конец XVIII — первая треть XIX века) // Неприкосновенный запас. 2007. № 55. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2007/55/ka16.html.

Капович К. Три зимы под копирку // Звезда. 2006. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2006/4/ka2.html.

Каржавин В. Скифский план Барклая // Урал. 2012. № 12. URL http://magazines.russ.ru/ural/2012/12/k13.html.

Катерли Н. Вторая жизнь // Звезда. 2005. № 9. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2005/9/ka4.html.

Кирьянова А. Дядя Ваня Череп и другие // Урал. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2014/1/10k.html.

Киянская О.И. Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. М.: Параллели, 2002. 512 с.

Киянская О.И. Пестель. М.: Молодая гвардия, 2005.

Киянская О.И. Южное общество декабристов. Люди и события: Очерки истории тайных обществ 1820-х годов. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2005. 443 с.

Кочергин Э. Из опущенной жизни. Рассказы // Знамя. 2002. № 12. URL: http://magazines.russ.ru:8080/znamia/2002/12/koch.html.

Кротов Я. О мифах и реальностях: два этюда. 1. От слов к слову. 2. Архипастырь архистада // Континент. 1999. № 100. URL: http://magazines.russ.ru/continent/1999/100/kr15-pr.html.

Кублановский Ю. Обнаруженный заговор. Рец.: Игорь Волгин. Пропавший заговор. Достоевский и политический процесс 1849 года. М.: Либерея, 2000. 704 стр. // Новый мир. 2001. № 9. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2001/9/kublan-pr.html.

Культурные коды, социальные стратегии и литературные сценарии («круглый стол» «Нового литературного обозрения», 4 апреля 2006 года) // Новое литературное обозрение. 2006. № 82. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2006/82/ku5-pr.html.

Лапин В. Великий юбилей «Великой годины» // Звезда 2012. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/7/la10.html.

Лапин В.В. О штабах, фураже, морозе и воинской доблести. Рец.: Ливен Д. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807–1816. М., 2012. // Новое литературное обозрение. 2013. № 124. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2013/124/33l.html.

Ласкин А. Параллельное кино. Повесть-воспоминание // Нева. 2013. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2013/2/l3.html.

Майофис М. «Открытая филология» В.Э. Вацуро // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2003/59/maiof.html.

Маркасова Е. «А вот практику мы знаем по героям Краснодона…» // Неприкосновенный запас. 2008. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2008/2/ma18.html.

Мильчина В. Международная конференция «Построение собственного образа: русские и французские варианты» (Канский университет, 13 ноября 2010 г.) // URL: Новое литературное обозрение. 2011. № 110. http://magazines.russ.ru/nlo/2011/110/m52-pr.html.

Михайлик Е. Не отражается и не отбрасывает тени: «закрытое» общество и лагерная литература // Новое литературное обозрение. 2009. № 100. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2009/100/mi27-pr.html.

Михеев А. «Россия» и Америка. Рассказ // Октябрь. 2011. № 12. URL: http://magazines.russ.ru:8080/october/2011/12/mi3-pr.html.

Можегов В. Шестьдесят восьмой и другие годы. Исповедь постороннего // Континент. 2008. № 137. URL: http://magazines.russ.ru/continent/2008/137/mo13.html.

Мотыль В. «Пока земля еще вертится» // Старое литературное обозрение. 2001. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/slo/2001/1/mot.html.

Немзер А. Воспитание исторического чувства. Рец.: Н. Эйдельман. Из потаенной истории России XVIII — XIX веков. М. «Высшая школа». 1993. 493 стр. // Новый мир. 1995. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/novyi_mi/1995/1/nemz_br.html.

Немзер А. История продолжается... Десять лет назад умер Натан Эйдельман, два месяца назад — Андрей Тартаковский // Литературные хроники. (Тексты для газеты «Время МН» и другие). 1999. 29 ноября. URL: http://magazines.russ.ru:81/novyi_mi/redkol/nemzer/nov.html.

Новохатко В. Белые вороны Политиздата // Знамя. 2013. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/5/n8.html.

Одесский М. Федор Глинка, «Литературное дело декабристов» и Питер К. Хофт // Вопросы литературы. 2009. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/2009/5/od18.html.

Орлов В. Декабристы. Поэзия, проза, драматургия, публицистика, литературная критика. М.: Гослитиздат, 1951. 688 с.

Орлова Р. Последний год жизни Герцена // Вестник Европы. 2004. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/vestnik/2004/11/orl31.html.

Парсамов В. Интенданты революции. Рец.: О.И. Киянская. Южное общество декабристов. Люди и события: Очерки истории тайных обществ 1820-х годов // Отечественные записки. 2005. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/oz/2005/3/2005_3_26.html

Подрабинек А. Диссиденты // Знамя. 2013. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/11/7p.html.

Подрабинек А. Клеточников. Повесть // Звезда. 2014. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/2/6p.html.

Полянская М. Цена отщепенства. По страницам романа Фридриха Горенштейна «Место». Как издавалась книга «На крестцах. Хроники времен Ивана Грозного» // Слово/Word. 2012. № 73. URL: http://magazines.russ.ru/slovo/2012/73/po27-pr.html.

Пономарев Е. Чему учит учебник // Нева. 2010. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/1/po22.html.

Пономарев Е. Чему учит учебник // Нева. 2010. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/5/po21.html.

Пономарев Е. Чему учит учебник // Нева. 2010. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/7/po10-pr.html.

Попов В. Ты забыла свое крыло // Октябрь. 2013. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/october/2013/6/1p.html.

Пугачев В. В. Пушкин, Радищев и Карамзин. Саратов: Изд-во СГУ, 1992.

Селезнев В. Рец.: В. С. Парсамов, О. В. Гаркавенко. К 70-летию Владимира Владимировича Пугачева // Освободительное движение в России. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 16. Саратов: Изд-во СГУ, 1997.

Пушкарева Н. Л. Гендерная система Советской России и судьбы россиянок // Новое литературное обозрение. 2012. № 117. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2012/117/p5.html.

Расторгуев А. Жить по-человечески // Урал. 2008. № 10. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2008/10/ra11.html.

Расторгуев А. На берегах русского океана. Рец.: Александр Кердан. Земля российского владения: Романы о Русской Америке. — Екатеринбург: Изд-во «АсПУр», 2013. // Урал. 2014. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2014/1/15r.html.

Роскина Н. Наша редакция. Публикация и комментарии М. Фролова // Вопросы литературы. 2010. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/2010/3/ro17.html.

Селезнев В. М. «Я другой такой страны не знаю...» (Фрагменты книги воспоминаний) Новое литературное обозрение. 2013. № 119. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2013/119/s28.html.

Селезнев В. Рец.: В. С. Парсамов, О. В. Гаркавенко. К 70-летию Владимира Владимировича Пугачева // Освободительное движение в России. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 16. — Саратов: Изд-во СГУ, 1997; В. А. Динес, В. С. Парсамов, О. В. Гаркавенко. К 75-летию профессора Владимира Владимировича Пугачева. Саратов: Издательский центр Саратовской государственной экономической академии, 1998. // Волга. 1999. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/volga/1999/1/selezn-pr.html.

Селезнев В. Рец.: Марк Азадовский. Юлиан Оксман. Переписка. 1944–1954. М.: Новое литературное обозрение, 1998. // Волга. 1999. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/volga/1999/2/azadov.html.

Сендеров В. Общество и власть в России. История и современность // Новый мир. 2005. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/12/sen9-pr.html.

Сергеев С. Восстановление свободы. Демократический национализм декабристов // «Вопросы национализма». 2010. № 2. Цит. по: Василевский А., Крючков П. Периодика // Новый мир. 2011. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2011/6/va19.html.

Смелянский А. В третьей позиции // Континент. 2005. № 123. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2005/123/smel29-pr.html.

Соколов Б. Декабристы на букву «м» // Грани. 2001. 17 августа. URL: http://grani.ru/Society/m.6477.html.

Уланов А. Голограмма. Рец.: И.Ю. [Юганов И.] Бога почти нет / Сост. Л. Раскин. М.; СПб.: Летний сад, 2003. 759 с. // Новое литературное обозрение. 2004. № 67. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2004/67/kn17-pr.html.

Файбышенко В. Международная конференция «Наш XIX век. Феномен культуры и историческое понятие» (Москва, ГИИМ, 19–20 мая 2011 г.) // Новое литературное обозрение. 2011. № 112. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2011/112/fa43.html.

Хазагеров Г. Семидесятые. Двойничество? Двоемирие? Бинарность? // Знамя. 1998. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/1998/12/hazger-pr.html.

Хан-Пира Э. Рец.: Ю.Г. Оксман — К.И. Чуковский. Переписка. М.: Языки славянской культуры, 2001. 174 с. // Знамя. 2002. № 8. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2002/8/hpir.html.

Черный Б. Формирование и переосмысление русско-еврейской идентичности. Случай Симона Маркиша // Неприкосновенный запас. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2014/1/15ch.html#_ftnref34.

Черный И. «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад» // Знамя. 2006. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2006/3/ch13.html.

Чудаков А. Разговариваю с Гинзбург // Новое литературное обозрение. 2001. № 49. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2001/49/chud.html.

Чудакова М. Натан Эйдельман, историк России // Знание — сила. 1990. № 12. URL: http://www.znanie-sila.ru/people/issue_72.html.

Чуковская Л.К. Декабристы — исследователи Сибири». М.: Географгиз, 1951. 136 с.

Чуковская Л.К., Оксман Ю. Г. «Так как вольность от нас не зависит, то остается покой…» Из переписки (1948–1970). Предисловие и комментарии М.А. Фролова; подготовка текста М.А. Фролова и Ж.О. Хавкиной // Знамя. 2009. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2009/6/ch12-pr.html.

Шеваров Д. Пушкинский бульвар. Сюжеты // Новый мир. 2003. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2003/12/shevarov.html.

Шендерович В. Бывший советский диссидент Павел Литвинов // Свобода. 2009. 25 августа. URL: http://www.svoboda.org/content/transcript/482077.html.

Шилков А. «Хотите — стройте… Я же понял, что это бесполезно» // Набат Северо-Запада (Петрозаводск). 1992. 12 декабря. № 76 (164). URL: http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs/chilkov.htm.

Шкловский В. Памяти Юрия Тынянова // Антология. 1931–2000. (Первая публикация: Знамя. 1944. № 1–2). URL: http://magazines.russ.ru/znamia/ant/41-45_shklov.html.

Шушарин Д. Возвращение в контекст // Новый мир. 1994. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1994/7/shush.html.

Щеглова Е. Хранитель совести. Рец.: Вл. Глинка. Хранитель. Статьи. Письма. Проза. СПб.: Арс, 2003. Вл. Глинка. Воспоминания. Архивы. Письма. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2006. // Континент. 2008. № 135. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2008/135/sh15.html.

Эдельман О. Незнакомый Пестель // Новое литературное обозрение. 2011. № 111. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/111/ei15-pr.html

Эйдельман Н. Из дневников. Вступительная заметка, публикация и комментарии Юлии Эйдельман // Знамя. 1999. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/1999/1/eidel-pr.html

Экштут С.А. На службе российскому Левиафану. М.: Прогресс-Традиция, 1998. 392 с.

Эрлих С.Е. Вид на Сенатскую из Кремля // Политру.2014. 2 февраля. URL: http://polit.ru/article/2014/02/02/dec/.

Эрлих С.Е. Свидетельство о смерти. Современные писатели о декабристском мифе // Знамя 2015. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2015/6/14e.html.

Эрлих С.Е. Война мифов. Память о декабристах на рубеже тысячелетий. СПб.; М.: Нестор-История, 2016. 552 с.

Эткинд Е. Поздние уроки. Рец.: Марк Марк Азадовский. Юлиан Оксман. Переписка. 1944–1954. М., 1998. 410 с. // Вопросы литературы. 1999. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/1999/4/etkind.html.

Юнге М. Общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Сообщение о конференции // Международный мемориал. Б. д. URL: http://www.memo.ru/history/socialist/Chapter4.htm.

 

References

Afanas'ev A.V. ... I pomni obo mne: Povest' ob Ivane Suhinove. M.:Politizdat, 1985. 315 s.

Alekseeva E. Kavalergardov vek nedolog… // Znamya. 2014. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2014/6/23a.html.

Amusin M. Na avanscene i za kulisami istorii. O tvorchestve Borisa Gollera // Zvezda. 2004. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2004/3/amus18.html.

Anisimov E.V. Russkaya pytka: politicheskii sysk v Rossii XVIII veka. SPb.: Norint, 2004.

Anninskii L. Ne ukrali li u nas chasy istorii? // Druzhba narodov. 2000. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/druzhba/2000/1/anninsk.html.

Ardov M. Vokrug Ordynki. Portrety. Novye glavy // Novyi mir. 2000. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/5/ardov-pr.html.

Balyazin V.N. Tainaya zhizn' Aleksandra I. M.: Olma Media Grupp, 2007.

Benkendorf A. Vosstanie 14 dekabrya 1825 goda. Publikaciya, vspupitel'naya zametka i primechaniya Alekseya Litvina. Perevod s francuzskogo Oganesa Marinina // Zvezda. 2007. № 4. URL: http://magazines.russ.ru:8080/zvezda/2007/4/be10.html.

Bibliograficheskaya sluzhba «Kontinenta» // Kontinent. 1998. № 98. URL: http://magazines.russ.ru/continent/1998/98/bsk-pr.html.

Bokova V. Apologiya dekabrizma // Kontinent. 1994. № 4. S. 160‒178.

Bokova V. Rec.: Kiyanskaya O.I. Pavel Pestel': Oficer, razvedchik, zagovorshik. — M.: Paralleli, 2002. — 512 s. — 1000 ekz. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2004. № 67. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/67/nov24.html.

Chernyi B. Formirovanie i pereosmyslenie russko-evreiskoi identichnosti. Sluchai Simona Markisha // Neprikosnovennyi zapas. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2014/1/15ch.html#_ftnref34.

Chernyi I. «Ah, obmanut' menya netrudno, ya sam obmanyvat'sya rad» // Znamya. 2006. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2006/3/ch13.html.

Chudakov A. Razgovarivayu s Ginzburg. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2001. № 49. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2001/49/chud.html.

Chudakova M. Natan Eidel'man, istorik Rossii // Znanie — sila. 1990. № 12. URL: http://www.znanie-sila.ru/people/issue_72.html.

Chukovskaya L.K. Dekabristy — issledovateli Sibiri». M.: Geografgiz, 1951. 136 s.

Chukovskaya L.K.Oksman Yu. G. «Tak kak vol'nost' ot nas ne zavisit, to ostaetsya pokoi…» Iz perepiski (1948–1970). Predislovie i kommentarii M.A. Frolova; podgotovka teksta M.A. Frolova i Zh.O. Havkinoi // Znamya. 2009. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2009/6/ch12-pr.html.

Dedkov I. Obessolennoe vremya. Iz dnevnikovyh zapisei 1976‒1980 godov. Publikaciya i primechaniya T. F. Dedkovoi // Novyi mir. 1998. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/5/dedkov.html.

Dobrovich A. Rec.: Ignatova E. Obernuvshis'. — Sankt-Peterburg: Gelikon plyus, 2009 // Ierusalimskii zhurnal. 2009. № 32. URL: http://magazines.russ.ru/ier/2009/32/mi20.html.

D'yakova E. Natal'ya Gorbanevskaya: Dlya menya ochen' vazhno eto «smeesh'» // Novaya gazeta. 2013. 21 avgusta. URL: http://www.novayagazeta.ru/arts/59607.html.

Edel'man O. Neznakomyi Pestel' // Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 111. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/111/ei15-pr.html

Egorov B.F. M.L. Gasparov v bytu // Novoe literaturnoe obozrenie. 2006. № 77. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2006/77/e8.html.

Eidel'man N. Iz dnevnikov. Vstupitel'naya zametka, publikaciya i kommentarii Yulii Eidel'man // Znamya. 1999. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/1999/1/eidel-pr.html

Ekshtut S.A. Na sluzhbe rossiiskomu Leviafanu. M.: Progress-Tradiciya, 1998. 392 s.

Eliseev N. Umershee zerno. Rec.: Nadezhda Ulanovskaya, Maiya Ulanovskaya. Istoriya odnoi sem'i. Memuary. SPb.: Inapress, 2003. 464 s., s il. // Novyi mir. 2004. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/1/elis14-pr.html.

Erlih S.E. Svidetel'stvo o smerti. Sovremennye pisateli o dekabristskom mife // Znamya 2015. № 6.  URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2015/6/14e.html.

Erlih S.E. Vid na Senatskuyu iz Kremlya // Politru.2014. 2 fevralya. URL: http://polit.ru/article/2014/02/02/dec/.

Erlih S.E. Voina mifov. Pamyat' o dekabristah na rubezhe tysyacheletii. — SPb.; M.: Nestor-Istoriya, 2016. 552 s.

Ermolin E. Rec.: V. A. Bryuhanov. Zagovor grafa Miloradovicha. M.: AST; Astrel'; ZAO NPP «Ermak», 2004. 415 s. // Novyi mir. 2004. № 10. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/10/ee21-pr.html.

Etkind E. Pozdnie uroki. Rec.: Mark Mark Azadovskii. Yulian Oksman. Perepiska. 1944‒1954. M., 1998. 410 s. // Voprosy literatury. 1999. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/1999/4/etkind.html.

Faibyshenko V. Mezhdunarodnaya konferenciya «Nash XIX vek. Fenomen kul'tury i istoricheskoe ponyatie» (Moskva, GIIM, 19‒20 maya 2011 g.) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 112. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2011/112/fa43.html.

Gadalova N. Mezhdunarodnaya konferenciya «Posle grozy. 1812 god v kollektivnoi pamyati Rossii i Evropy» (GIIM, Moskva, 28–30 maya 2012 g.) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2012. № 118. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2012/118/g50.html.

Gercen A.I. Prolegomena // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 20. Kn. 1. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1960. (Vpervye opublikovano: Kolokol. 1868. № 1. Sm.: T. 20. Kn. 2. S. 740).

Gercen A.I. Byloe i dumy. Chast' chetvertaya. Moskva, Peterburg i Novgorod (1840‒1847) //

Gercen A.I. Koncy i nachala // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 16. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1959.

Gercen A.I. Novaya faza v russkoi literature // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 18. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1959.

Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 9. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1956.

Ginkas K.Yanovskaya G. Chto eto bylo? // Znamya. 2014. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2014/5/12g.html.

Gladkov A. Dnevnik. Publikaciya, podgotovka teksta, vstupitel'naya stat'ya i kommentarii M. Miheeva // Novyi mir. 2016. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/1/10g.html#_ftn34.

Glanc T. Pozor. O vospriyatii vvoda voisk v Chehoslovakiyu v literaturnyh i gumanitarnyh krugah (avtoriz. per. s cheshskogo E. Glanc) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 111. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/111/gl9.html.

Gorbanevskaya N. Poshady ne proshu. Iz stihov 2013 goda // Druzhba narodov. 2013. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/druzhba/2013/12/1g-pr.html.

Gordin Ya. Zanyatiya istoriei kak oppozicionnyi akt // Znamya. 2001. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2001/4/itogi.html.

Granin D. Zagovor // Zvezda. 2012. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/1/gr3.html.

Gubailovskii V. Poema bez fabuly // Arion. 2003. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/arion/2003/3/gubai.html.

 

Han-Pira E. Rec.: Yu.G. Oksman — K.I. Chukovskii. Perepiska. — M.: Yazyki slavyanskoi kul'tury, 2001. — 174 s. // Znamya. 2002. № 8. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2002/8/hpir.html.

Hazagerov G. Semidesyatye. Dvoinichestvo? Dvoemirie? Binarnost'? // Znamya. 1998. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/1998/12/hazger-pr.html.

Ignatova E. Troickoe pole // Sibirskie ogni. 2008. № 1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/sib/2008/1/ig9-pr.html.

Il'in I. Belaya odisseya. Iz dnevnikov // Oktyabr'. 2016. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/october/2014/4/4i.html.

Ionkis G. Inmemoriam, ili Vstrechi s Bal'zakom // Slovo/Word. 2009. № 63. URL: http://magazines.russ.ru/slovo/2009/63/io3-pr.html.

Kaplun V. «Zhit' Goraciem ili umeret' Katonom»: rossiiskaya tradiciya grazhdanskogo respublikanizma (konec XVIII — pervaya tret' XIX veka) // Neprikosnovennyi zapas. 2007. № 55. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2007/55/ka16.html.

Kapovich K. Tri zimy pod kopirku // Zvezda. 2006. № 4. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2006/4/ka2.html.

Karzhavin V. Skifskii plan Barklaya // Ural. 2012. № 12. URL http://magazines.russ.ru/ural/2012/12/k13.html.

Katerli N. Vtoraya zhizn' // Zvezda. 2005. № 9. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2005/9/ka4.html.

Kir'yanova A. Dyadya Vanya Cherep i drugie // Ural. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2014/1/10k.html.

Kiyanskaya O.I. Pestel'. M.: Molodaya gvardiya, 2005. S. 18.

Kiyanskaya O.I. Pavel Pestel': oficer, razvedchik, zagovorshik. M.: Paralleli, 2002. 512 s.

Kiyanskaya O.I. Yuzhnoe obshestvo dekabristov. Lyudi i sobytiya: Ocherki istorii tainyh obshestv 1820-h godov. M.: Rossiiskii gosudarstvennyi gumanitarnyi universitet, 2005. 443 s.

Kochergin E. Iz opushennoi zhizni. Rasskazy // Znamya. 2002. № 12. URL: http://magazines.russ.ru:8080/znamia/2002/12/koch.html.

Krotov Ya. O mifah i real'nostyah: dva etyuda. 1. Ot slov k slovu. 2. Arhipastyr' arhistada // Kontinent. 1999. № 100. URL: http://magazines.russ.ru/continent/1999/100/kr15-pr.html.

Kublanovskii Yu. Obnaruzhennyi zagovor. Rec.: Igor' Volgin. Propavshii zagovor. Dostoevskii i politicheskii process 1849 goda. M.: Libereya, 2000. 704 str. // Novyi mir. 2001. № 9. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2001/9/kublan-pr.html.

Kul'turnye kody, social'nye strategii i literaturnye scenarii («kruglyi stol» «Novogo literaturnogo obozreniya», 4 aprelya 2006 goda) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2006. № 82. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2006/82/ku5-pr.html.

Lapin V. Velikii yubilei «Velikoi godiny» // Zvezda 2012. № 7.  URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/7/la10.html.

Lapin V.V. O shtabah, furazhe, moroze i voinskoi doblesti. Rec.: Liven D. Rossiya protiv Napoleona: bor'ba za Evropu, 1807‒1816. M., 2012. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2013. № 124. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2013/124/33l.html.

Laskin A. Parallel'noe kino. Povest'-vospominanie // Neva. 2013. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2013/2/l3.html.

Maiofis M. «Otkrytaya filologiya» V.E. Vacuro // Novoe literaturnoe obozrenie. 2003. № 59. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2003/59/maiof.html.

Markasova E. «A vot praktiku my znaem po geroyam Krasnodona» // Neprikosnovennyi zapas. 2008. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2008/2/ma18.html.

Mihailik E. Ne otrazhaetsya i ne otbrasyvaet teni: «zakrytoe» obshestvo i lagernaya literatura // Novoe literaturnoe obozrenie. 2009. № 100. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2009/100/mi27-pr.html.

Miheev A. «Rossiya» i Amerika. Rasskaz // Oktyabr'. 2011. № 12. URL: http://magazines.russ.ru:8080/october/2011/12/mi3-pr.html.

Mil'china V. Mezhdunarodnaya konferenciya «Postroenie sobstvennogo obraza: russkie i francuzskie varianty» (Kanskii universitet, 13 noyabrya 2010 g.) // URL: Novoe literaturnoe obozrenie. 2011. № 110. http://magazines.russ.ru/nlo/2011/110/m52-pr.html.

Motyl' V. «Poka zemlya eshe vertitsya» // Staroe literaturnoe obozrenie. 2001. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/slo/2001/1/mot.html.

Mozhegov V. Shest'desyat vos'moi i drugie gody. Ispoved' postoronnego // Kontinent. 2008. № 137. URL: http://magazines.russ.ru/continent/2008/137/mo13.html.

Nemzer A. Istoriya prodolzhaetsya... Desyat' let nazad umer Natan Eidel'man, dva mesyaca nazad — Andrei Tartakovskii // Literaturnye hroniki (Teksty dlya gazety «Vremya MN» i drugie). 1999. 29 noyabrya. URL: http://magazines.russ.ru:81/novyi_mi/redkol/nemzer/nov.html.

Nemzer A. Vospitanie istoricheskogo chuvstva. Rec.: N. Eidel'man. Iz potaennoi istorii Rossii XVIII — XIX vekov. M. «Vysshaya shkola». 1993. 493 str. // Novyi mir. 1995. №1. URL: http://magazines.russ.ru:8080/novyi_mi/1995/1/nemz_br.html.

Novohatko V. Belye vorony Politizdata // Znamya. 2013. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/5/n8.html.

Odesskii M. Fedor Glinka, «Literaturnoe delo dekabristov» i Piter K. Hoft // Voprosy literatury. 2009. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/2009/5/od18.html.

Orlov V. Dekabristy. Poeziya, proza, dramaturgiya, publicistika, literaturnaya kritika. M.: Goslitizdat, 1951. 688 s.

Orlova R. Poslednii god zhizni Gercena // Vestnik Evropy. 2004. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/vestnik/2004/11/orl31.html.

Parsamov V. Intendanty revolyucii. Rec.: O.I. Kiyanskaya. Yuzhnoe obshestvo dekabristov. Lyudi i sobytiya: Ocherki istorii tainyh obshestv 1820-h godov // Otechestvennye zapiski. 2005. 3. URL: http://magazines.russ.ru/oz/2005/3/2005_3_26.html

Podrabinek A. Dissidenty // Znamya. 2013. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/11/7p.html.

Podrabinek A. Kletochnikov. Povest' // Zvezda. 2014. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/2/6p.html.

Polyanskaya M. Cena otshepenstva. Po stranicam romana Fridriha Gorenshteina «Mesto». Kak izdavalas' kniga «Na krestcah. Hroniki vremen Ivana Groznogo» // Slovo/Word. 2012. № 73. URL: http://magazines.russ.ru/slovo/2012/73/po27-pr.html.

Ponomarev E. Chemu uchit uchebnik // Neva. 2010. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/1/po22.html.

Ponomarev E. Chemu uchit uchebnik // Neva. 2010. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/5/po21.html.

Ponomarev E. Chemu uchit uchebnik // Neva. 2010. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2010/7/po10-pr.html.

Popov V. Ty zabyla svoe krylo // Oktyabr'. 2013. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/october/2013/6/1p.html.

Pugachev V. V. Pushkin, Radishev i Karamzin. — Saratov: Izd-vo SGU, 1992.

Pushkareva N. L. Gendernaya sistema Sovetskoi Rossii i sud'by rossiyanok // Novoe literaturnoe obozrenie. 2012. № 117. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2012/117/p5.html.

Rastorguev A. Na beregah russkogo okeana. Rec.: Aleksandr Kerdan. Zemlya rossiiskogo vladeniya: Romany o Russkoi Amerike. — Ekaterinburg: Izd-vo «AsPUr», 2013 // Ural. 2014. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2014/1/15r.html.

Rastorguev A. Zhit' po-chelovecheski // Ural. 2008. № 10. URL: http://magazines.russ.ru/ural/2008/10/ra11.html.

Roskina N. Nasha redakciya. Publikaciya i kommentarii M. Frolova // Voprosy literatury. 2010. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/voplit/2010/3/ro17.html.

Seleznev V. M. «Ya drugoi takoi strany ne znayu...» (Fragmenty knigi vospominanii) Novoe literaturnoe obozrenie. 2013. № 119. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2013/119/s28.html.

Seleznev V. Rec.: V. S. Parsamov, O. V. Garkavenko. K 70-letiyu Vladimira Vladimirovicha Pugacheva // Osvoboditel'noe dvizhenie v Rossii. Mezhvuzovskii sbornik nauchnyh trudov. Vyp. 16. — Saratov: Izd-vo SGU, 1997.

Seleznev V. Rec.: Mark Azadovskii. Yulian Oksman. Perepiska. 1944‒1954. — M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 1998 // Volga. 1999. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/volga/1999/2/azadov.html.

Seleznev V. Rec.: V. S. Parsamov, O. V. Garkavenko. K 70-letiyu Vladimira Vladimirovicha Pugacheva // Osvoboditel'noe dvizhenie v Rossii. Mezhvuzovskii sbornik nauchnyh trudov. Vyp. 16. — Saratov: Izd-vo SGU, 1997; V. A. Dines, V. S. Parsamov, O. V. Garkavenko. K 75-letiyu professora Vladimira Vladimirovicha Pugacheva. — Saratov: Izdatel'skii centr Saratovskoi gosudarstvennoi ekonomicheskoi akademii, 1998. // Volga. 1999. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/volga/1999/1/selezn-pr.html.

Senderov V. Obshestvo i vlast' v Rossii. Istoriya i sovremennost' // Novyi mir. 2005. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/12/sen9-pr.html.

Sergeev S. Vosstanovlenie svobody. Demokraticheskii nacionalizm dekabristov // «Voprosy nacionalizma». 2010.

Sheglova E. Hranitel' sovesti. Rec.: Vl. Glinka. Hranitel'. Stat'i. Pis'ma. Proza. SPb.: Ars, 2003. Vl. Glinka. Vospominaniya. Arhivy. Pis'ma. SPb.: Izdatel'stvo Gosudarstvennogo Ermitazha, 2006. // Kontinent. 2008. № 135. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2008/135/sh15.html.

Shenderovich V. Byvshii sovetskii dissident Pavel Litvinov // Svoboda. 2009. 25 avgusta. URL: http://www.svoboda.org/content/transcript/482077.html.

Shevarov D. Pushkinskii bul'var. Syuzhety // Novyi mir. 2003. № 12. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2003/12/shevarov.html.

Shilkov A. «Hotite — stroite… Ya zhe ponyal, chto eto bespolezno» // Nabat Severo-Zapada (Petrozavodsk). 1992. 12 dekabrya. № 76 (164). URL: http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs/chilkov.htm.

Shklovskii V. Pamyati Yuriya Tynyanova // Antologiya. 1931‒2000. (Pervaya publikaciya: Znamya. 1944. № 12). URL: http://magazines.russ.ru/znamia/ant/41-45_shklov.html.

Shusharin D. Vozvrashenie v kontekst // Novyi mir. 1994. № 7. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1994/7/shush.html.

Smelyanskii A. V tret'ei pozicii // Kontinent. 2005. № 123. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2005/123/smel29-pr.html.

Sokolov B. Dekabristy na bukvu «m» // Grani. 2001. 17 avgusta. URL: http://grani.ru/Society/m.6477.html.

Ulanov A. Gologramma. Rec.: I.Yu. [Yuganov I.] Boga pochti net / Sost. L. Raskin. — M.; SPb.: Letnii sad, 2003. — 759 s. // Novoe literaturnoe obozrenie. 2004. № 67. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2004/67/kn17-pr.html.

Vacuro V.E., Eidel'man N. Ya. «Polyarnaya zvezda» dekabristov — «Polyarnaya zvezda» Gercena // Novoe literaturnoe obozrenie. 2000. № 42. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2000/42/dialog-pr.html.

Vahtin N. Iz neotpravlennogo // Zvezda. 2013. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2013/1/v13.html.

Valieva Yu. «Dnei svyazuyushaya nit'». Antologii, al'manahi, zhurnaly, knigi 2011‒2013 gg. // Zvezda. 2016. № 2. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/2/12v.html.

Vasilevskii A., Kryuchkov P. Periodika // Novyi mir. 2011. № 6. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2011/6/va19.html.

Vezhlyan E. Prisvoenie istorii // Novyi mir. 2013. № 11. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/11/11v.html.

Vitenberg B.M. Dusha Arhiva (Liricheskie zametki) // Novoe literaturnoe obozrenie. 2005. № 74. URL: http://magazines.russ.ru:8080/nlo/2005/74/vi19-pr.html.

Vitenberg B.M. Priklyucheniya radikal'nogo liberalizma v strane silovikov (Obzor knig ob istoricheskih kornyah rossiiskogo liberalizma). Rec.: Imperiya i liberaly. (Materialy mezhdunarodnoi konferencii): Sbornik esse. — SPb.: Zhurnal «Zvezda», 2001. — 328 s.; Rossiiskii liberalizm: idei i lyudi. — M.: Novoe izd-vo, 2004. — 616 s.; Gusman L.Yu. V teni «Kolokola»: Russkaya liberal'no-konstitucionalistskaya emigraciya i obshestvennoe dvizhenie v Rossii (1840‒1860 g.). — SPb.: Izd-vo RGPU im. A.I. Gercena, 2004. — 376 s.; Erlih S.E. Istoriya mifa: («Dekabristskaya legenda» Gercena). — SPb.: Aleteiya, 2006. — 268 s.; Erlih S.E. Rossiya koldunov. — SPb.: Aleteiya, 2006. — 292 s. — // Novoe literaturnoe obozrenie. 2006. № 79. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2006/79/vi46-pr.html.

Vodolazov G. Smiryat'sya pod udarami sud'by, il' nado okazat' soprotivlen'e? Rec.: Aleksandr Lebedev «Tri lika nravstvennoi istiny. Chaadaev, Griboedov, Yakushkin» SPb.: Letnii sad, 2009. — 720 s. // Voprosy literatury. 2010. № 145. URL: http://magazines.russ.ru:8080/continent/2010/145/vo22-pr.html.

Volgin I. Propavshii zagovor // Oktyabr'. 2000. № 3. URL: http://magazines.russ.ru:81/october/2000/3/volgi.html.

Voprosnye punkty, predlozhennye v prisutstvii vysochaishe uchrezhdennoi Sledstvennoi komissii titulyarnomu sovetniku Aleksandru Gercenu. Avgusta 23 dnya 1834 // Gercen A.I. Sobranii sochinenii v tridcati tomah. T. 21. M.: Izdatel'stvo AN SSSR, 1961.

Vosstanie dekabristov. T. I. M.; L: Gosudarstvennoe izdatel'stvo, 1925.

Yunge M. Obshestvo byvshih politkatorzhan i ssyl'noposelencev. Soobshenie o konferencii // Mezhdunarodnyi memorial. B.d. URL: http://www.memo.ru/history/socialist/Chapter4.htm.

Zagidullina M. Remeiki, ili Ekspansiya klassiki // Novoe literaturnoe obozrenie. 2004. № 69. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/69/za13.html.

Zhitomirskaya S. Neskol'ko slov o dekabriste Nikolae Turgeneve i ego knige «Rossiya i russkie» // Novaya Yunost'. 2000. ¹ 6. URL: http://magazines.russ.ru/nov_yun/2000/6/jitom.html.

«Zhizn' za stolom skladyvaetsya tak». Perepiska T. Yu. Hmel'nickoi i G. S. Semenova (1966–1970). Publikaciya i primechaniya Lidii Semenovoi. Vstupitel'nye zametki Yakova Gordina i Lidii Semenovoi // Zvezda. 2016. № 1. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/2014/1/10h.html.

Zinov'eva E. Rec.: Erlih S. E. Metafora myatezha: dekabristy v ritorike putinskoi Rossii. — SPb.: Nestor-Istoriya, 2009. — 274 s. // Neva. 2009. № 3. URL: http://magazines.russ.ru/neva/2009/3/zi20.html.

Zorin A.L. «Zapiska o drevnei i novoi Rossii» N.M.Karamzina v obshestvennom soznanii 1960‒1990-x godov» // Imperiya i liberaly: materialy mezhdunarodnoi konferencii : sbornik esse / Sost., red. Ya. A. Gordin, A. D. Margolis. — SPb.: Zhurnal «Zvezda», 2001. — S. 122‒128.


[1] URL: http://magazines.russ.ru/.

[2] А.П. Глинка (урожденная Голенищева-Кутузова ) — жена Ф.Н. Глинки, автор духовных стихов, под влиянием которой оказался поэт-декабрист.

[3] Г.П. Струве

[4] С.А. Рейсер

[5] А.А. Лебедев — литературовед, автор популярных в советское время «аллюзионных» биографий Грибоедова, Чаадаева, Якушкина.

 

758