Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Елиферова М.В. "Российской науке придётся учиться самоорганизации, иначе она рискует не выжить вообще"

Елиферова М.В. Интервью // Историческая Экспертиза. № 1. 2017. С. 326-329

 

«Историческая экспертиза» открывает рубрику «Самоорганизация науки».

 Публикуем интервью Марии Витальевны Елифёровой, кандидата филологических наук, редактора электронного  междисциплинарного журнала европейских исследований VALLA.

 

Елифёрова Мария Витальевна, кандидат филологических наук, с 2006 по 2015 гг. работала в РГГУ

 - Расскажите о себе, в т.ч. почему решили заниматься научной деятельностью, о ваших учителях, о вашей научной карьере.

 - Жизненные пути людей бывают весьма извилисты. Такие случаи, как Джеральд Даррелл, который уже в детстве знал, что хочет работать в зоопарке, всё же в реальной жизни большая редкость. Филологом быть я однозначно не собиралась, если и думала о научной карьере, то в области биологии. Вообще по окончании школы очень мало кто сознательно выбирает специальность – выбор складывается из моды, желания родителей, оценки возможности реально поступить и местоположения вуза. В общем, так сложились обстоятельства. Я оказалась на историко-филологическом факультете РГГУ,  даже не зная толком значения слова «филолог». А потом втянулась. Не последнюю роль во «втягивании» сыграло моё (наивное) убеждение, что работа на кафедре обеспечит мне покой и стабильный прожиточный минимум. В то время были очень популярны сетования, что молодёжь не идёт в науку, а хочет торговать и зарабатывать тысячи долларов. Я приняла это всё за чистую монету и вообразила, что мне в науке будут очень рады. Впоследствии жизнь внятно разъяснила мне, что я заблуждалась.

Теперь об учителях. Боюсь, я не могу похвастаться тем, что мне довелось учиться у каких-то харизматичных знаменитостей. Хотя в годы моего студенчества были живы и преподавали такие люди, как А.Я. Гуревич, М.Л. Гаспаров, Г.М. Дашевский, я их даже в лицо практически не видела. С ныне здравствующим Л.М. Баткиным свела шапочное знакомство уже после аспирантуры. Занятия вели у нас в основном совсем другие люди. А самые яркие семинары - по древнерусской литературе - у нас вёл преподаватель, у которого это вовсе не основная специальность.

И всё же я считаю, что с образованием мне повезло. Неверно измерять успешность учёбы только лишь наличием «замечательных учителей». Семинар, которым руководит яркий харизматик, выглядит достижением, только пока руководитель жив. Но руководители-то не вечны. А в науке важна воспроизводимость среды. И вот это, на мой взгляд, в РГГУ времён моего студенчества было. Нам буквально на пальцах разъясняли, как делается научное исследование и чем работа гуманитария отличается от простого переписывания «нужных» абзацев из книжек. Я до сих пор благодарна своим преподавателям за то, что из меня усиленно выбивали привычку начинать предложения словами «Известно, что...» или «Учёные установили...». На меня набрасывались: «Откуда известно? Какие именно учёные установили? А ссылку?».

Мой путь в науке оказался тоже зигзагообразным. Я ещё на первом курсе поняла, что хочу заниматься западноевропейским средневековьем, но я человек увлекающийся и позволила себя отвлечь сначала на Шекспира, а потом на проблему рецепции Шекспира в России пушкинской эпохи. В результате это создало мне кучу проблем, в том числе совершенно неакадемического характера. Защитив кандидатскую, я решила всё же вернуться в эту сферу. Зажала себя в кулак и самостоятельно принялась учить среднеанглийский, древнеанглийский, древнеисландский и немецкий, читать источники в оригинале. Вообще широкая сфера интересов в науке создаёт много проблем. Сейчас как? Учёный столбит себе делянку, например, «Гимназический период творчества Васи Пупкина», и окапывает её всю жизнь. А мне это чуждо совершенно. Я часто пишу статьи о том, что мне интересно в данный момент. Поэтому меня считают то специалистом по детской литературе (из-за того, что я в одной статье рассматривала частную проблему перевода на примерах из детской литературы), то специалистом по Свифту (по которому я всего-то один популярный очерк написала). Но мало кому известно, например, что я ещё в 2006 г. перевела отрывок из среднеанглийской поэмы «Видение о Петре Пахаре», текста, который у англичан считается классикой, а у нас его почти не знают. Перевод в Интернете есть. (Там есть неточности в комментариях, сейчас я уже кое-чем недовольна). На каком-то этапе для меня было очень важно преподавание. Самой большой своей удачей считаю разработку курса  для магистрантов «Междисциплинарность как принцип гуманитарного знания», который я вела с 2011 по 2015 гг.

 - Для чего вы решили создать журнал Valla? Есть у вас единомышленники в этом проекте? Можно ли назвать ваш журнал одним из примеров самоорганизации ученых?

 - Вопрос на самом деле в точку, причём сразу в несколько больных точек. Изначально я не хотела создавать именно журнал. Моей идеей, возникшей около 2012 г., была база данных, которой бы владели сами учёные на кооперативных началах. Чтобы они сами публиковали там статьи и сами продавали их по доступной цене. Мне хотелось вывести учёных из дилеммы: недоступные статьи хороших журналов по 40 евро за электронную версию (причём сами авторы статей не получают ни гроша) или донкихотская идея open-access, которая часто реализуется на практике в виде взимания платы за публикацию любой галиматьи.

К сожалению, моя идея, высказанная на форуме газеты «Троицкий вариант», не встретила понимания. Общий смысл реплик, которыми она была встречена: раз ты такая умная, то сама и делай. В конце концов я решила делать журнал. Это публике оказалось понятнее. Мне удалось собрать стартовый капитал с помощью краудфандинга на портале Планета.ру. Правда, приходится вкладывать и собственные средства – финансовый кризис и недооценка расходов затрудняют окупаемость.

Однако убедить людей делать что-то больше, чем внести сто или тысячу рублей на издание журнала, несоизмеримо труднее. То, что мне удалось собрать редколлегию и несколько десятков авторов, я считаю большой победой. Когда я собирала редколлегию, я с самого начала решила, что работать она будет на аутсорсинге. У нас нет офиса, нет собраний, от членов редколлегии не требуется решения каких-либо организационных вопросов – только рассмотрение рукописей статей, присылаемых по электронной почте. Потому что я понимаю – у авторитетных специалистов мало времени, они загружены по уши всякой деятельностью и без меня, а приглашать абы кого не хочется. И всё равно приходилось в основном лично встречаться с людьми и уговаривать. На данный момент все отношения внутри журнала строятся на личном доверии, хотя я и считаю это неправильным.

Так что к перспективам самоорганизации учёных я отношусь умеренно пессимистически.

 -  Какова концепция журнала, тематика, сколько  номеров вышло, кто авторы? Каковы ваши научные планы, в каком направлении вы собираетесь развивать журнал?

 - Вначале журнал задумывался как медиевистический, но я быстро от этой идеи ушла, и в итоге он стал журналом европейских исследований. Тематика посвящена европейской культуре того, что «Школа Анналов» определяет как «долгое Средневековье»: временного промежутка между античностью и XX веком. Этот период в современном восприятии видится как период «классической» европейской культуры, и вместе с тем он слабо отражён в отечественной периодике. До недавнего времени по этой тематике издавались только сборники и альманахи, журналов же и сейчас существует мало. Принципиально важный элемент концепции – интегрированность разных дисциплин. Речь не идёт о том, чтобы под маркой «междисциплинарности» или «культурологии» публиковать околофилософскую эссеистику, как часто делают. Речь идёт о том, чтобы предоставить общую платформу историкам и филологам, причём точками соприкосновения должны служить конкретные предметные вопросы. В частности, анализ исторических источников. Одновременно с этим мы отказались от деления истории культуры на «отечественную» и «всю остальную». Предметом служит общее географическое пространство Европы и лингвистическое пространство европейских языков. Если у кого-то такое членение вызывает вопросы, то ведь оснований для него, по крайней мере, не меньше, чем для объединения Египта и Японии в сферу «востоковедения».

Политика журнала состоит в принципиальном противодействии тусовочности и в открытости для всех авторов независимо от их возраста, статуса и наличия учёных степеней и званий. Обязательное условие для работ, поступивших самотёком – честное слепое рецензирование. Работа, написанная по заказу главного редактора, тоже может подвергнуться слепому рецензированию, если есть сомнения в её научном уровне.

Среди наших авторов есть как известные специалисты международного уровня, такие, как кельтолог Т.А. Михайлова, так и аспиранты, магистранты и независимые исследователи. Отметим, что независимые авторы могут пользоваться достаточно большой известностью и авторитетом в сфере своих научных интересов, как, например, О.Л. Губарев, который давно и успешно пишет о скандинавских контактах Древней Руси.

Журнал позиционирует себя как проект, независимый от институций и ориентированный на интересы читателя. На данный момент вышло шесть номеров, готовится в печать следующий.

 - Как вы считаете, сможет ли российская наука развиваться путем самоорганизации вне традиционных бюджетных структур?

 - Хотелось бы надеяться, что сможет. Хотя наблюдения вокруг себя склоняют меня к пессимизму. Уровень патернализма среди российских учёных всё ещё велик. Например, меня бомбардировали в соцсетях просьбами подписать петицию о спасении альманаха «Одиссей». Мне нравится этот альманах, отличное издание, но ведь те же люди месяцем раньше агитировали меня не ходить на выборы, потому что это, дескать, фарс, и кто думает, будто своим участием на что-то повлияет, тот полный идиот. То есть в то, что их бюллетень на что-то повлияет, они не верят, а в то, что подпись под петицией повлияет – верят. Я предложила в Фейсбуке вместо петиций выяснить, сколько издательство «Наука» хочет за копирайт, собрать нужную сумму с помощью краудфандинга и выкупить альманах – никто не отреагировал даже.

Беда в том, что каждый уверен, будто плохое его не коснётся, что уж он-то хороший и нужный, в отличие от всех этих лузеров. А когда коснётся, будет поздно. Российской науке придётся учиться самоорганизации, иначе она рискует не выжить вообще.

193