Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Долгов В. В. Украинский национализм: ликбез для украинцев

Долгов В. В. Украинский национализм: ликбез для украинцев. Рец.: Галушко К. Украинский национализм: ликбез для русских, или Кто и зачем придумал Украину. Київ: Темпора, 2010. – 632 с.: іл. // Историческая Экспертиза. 2014. № 1. С. 121-130.

 

Осложнение отношений с Украиной в очередной раз подтвердило истину, афористично сформулированную академиком М.Н. Покровским: «История – это политика, опрокинутая в прошлое».

В связи с пресловутой борьбой за «древнерусское наследие» всплывают старые, казалось, давно завершенные научные споры. Отжив свое в качестве научных теорий, старые заблуждения восстают из могил в качестве «бойцов идеологического фронта».

Пример такого «воскрешения из мертвых» дает книга Кирилла Галушко «Украинский национализм: ликбез для русских, или Кто и зачем придумал Украину»: Київ: Темпора, 2010. – 632 с.: іл. Книга, позиционируемая как научно-популярное разъяснение сложных проблем генезиса украинского и русского народов, на деле оказывается не столько научно-популярной, сколько популярно-идеологической, апеллирующей не столько к «цифрам и фактам», сколько к эмоциям. Причем, эмоциям не только и не столько гипотетического русского читателя, чью безграмотность, если верить названию, автор имел в виду прежде всего ликвидировать. А к эмоциям украинского националиста, нуждающегося в дежурном наборе «исторических знаний» для укрепления своих позиций. Не Кирилл Галушко придумал большую часть исторических мифов, о которых говорится на страницах его произведения. Но книга представляет собой их систематизированный сборник, приспособленный для нужд идеологической войны.

В принципе, справедливости раду нужно сказать, что книга у киевского историка получилась весьма интересной, а местами и полезной. Написана она, без сомнения, талантливо. Безусловно положительной стороной книги следует считать опровержение наиболее одиозных «конструктов», порожденных украинской националистической историографией. Автор справедливо и весьма профессионально громит мифы о «древних украх», населявших-де территорию Украины чуть не с неандертальских времен. Но расправившись с этими «соломенными чучелами», К. Галушко берется за темы, в которых он с не меньшим профессионализмом начинает «подгибать» реальность с целью, далекой от науки.

Как пропагандистский прием такой ход совершенно понятен. Читатель, вдохновившись ниспровержением неуклюжей и неправдоподобной ерунды, проникается особым доверием к автору и дальше должен полностью поддаться его гипнозу. Без этого поверить, что русские имеют весьма отдаленное отношение к Руси было бы, конечно, нелегко. Галушко выстраивает серию больших и малых мистификаций.

Итак, о чем же пишет киевский историк?

Миф первый: Исторически «настоящая» Русь – только территория Среднего Поднепровья. Остальные «руси» - «липовые».

На самом деле, наука уже давно выработала вполне взвешенный взгляд на историю формирования древнерусского государства и древнерусской народности.

Вкратце его можно представить следующим образом: Северо-Восток, ставший центром формирования единого русского государства изначально был культурной и этнической периферией. Колонизация его начинается довольно рано, но до середины XII в. он не играл существенной роли в политической жизни русских земель. Для жителей периферии южные земли являлись метрополией, «Русской Землей» в «узком смысле слова». При этом «Русь» в широком смысле охватывала все территории, где говорили на славянских языках, распространялась власть рода Рюриковичей и митрополита киевского и всея Руси.

Отсюда выражения, о поездках «на Русь» в текстах северного и северо-восточного происхождения. На эти последние случаи К. Галушко обращает специальное внимание. Поскольку они полностью укладываются в его задачу: отделить «настоящие Руси», от «липовых». Все выстраивается для него как нельзя лучше: Киевская, Черниговская и Переяславская земли, входящие в состав современной Украины – это «настоящие», а все остальные – «липовые». Они стали Русью уже потом, присвоили себе это название, а то и вовсе – являются выдумкой «російських» ученых[1]. Все случаи «широкого» значения полностью игнорируются.

В данном случае, мы имеем дело с классической полуправдой. К. Галушко очевидно (и не без основания) надеется, что его неискушенный в истории читатель не станет брать в руки летописи и проверять его хитрое «плетение словес». Между тем, стоит только открыть «Повесть временных лет», как первые же географические координаты «русской земли» полностью разрушают его построения:

«И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собе всю русь, и придоша къ словеномъ первее. И срубиша город Ладогу. И седе старейший в Ладозе Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Беле озере, а третей Труворъ въ Изборьсце. И от техъ варягъ прозвася Руская земля»[2].

Вообще, летописец был более всего озабочен именно тем, чтобы объяснить нам, потомкам, что именно представляла из себя современная ему Русь. Поэтому определения Руси он дает несколько раз, используя все доступные способы объяснения. Русь для него и территория, и языковая общность.

Вот что пишет Кирилл Галушко в начале XXI в.: «Русь находилась в очень конкретном месте – в Киеве, а если уж не в Киеве – то в Среднем Поднепровье, а если не в нем, то в «Южной Руси». И нигде больше!»

А вот что земляк Кирилла Галушко, автор «Повести временных лет» в начале XII: «Се бо токмо словенескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, северо, бужане, зане седять по Бугу, послеже же волыняне»[3].

Как видим, в качестве русских племен летописец в начале XII в. называет полян, древлян, новгородцев, полочан, дреговичей, северян и бужан. Причем, под «новогородцами» в ПВЛ понимаются словене и кривичи (потомки полочан по мнению все того же летописца[4]), как видно из истории призвания Рюрика[5].

При этом летописец очень четко отделяет славяноязычные народы от неславянских, как платящих Руси дань и совершенно чужих.

Миф второй: «никакого древнерусского языка не существовало». Не довольствуясь дискредитацией источников, в деле отделения «настоящей» Руси от «липовых», Кирилл Галушко пытается дискредитировать инструменты научного анализа.

Так, он пытается дезавуировать понятие «восточные славяне». По его мнению, таких народов не существует, и что это лишь «политический заказ» и «искусственное разделение», выгодное, понятное дело, России. Вывод тоже полностью укладывается в пропагандистский замысел книги. Если же посмотреть не предвзято, то без ответа остаются два вопроса. Во-первых, для каких целей английским, например, лингвистам нужно группировать эти языки именно таким образом? Неужели русские агенты подкупили лингвистов в мировом масштабе, чтобы «навязаться в родню» украинцам? Во-вторых, как может выглядеть «не искусственное» разделение языков? Научные классификации на деревьях не растут. Они в любом случае являются научной абстракцией, искусственной по своей сути.

В отличие от Кирилла Галушко, летописец уделяет большое внимание идее славянского единства и утверждению идеи, что Русь глубоко укоренена в этом единстве, несмотря на племенную разобщенность:

«А словенескъ языкъ и рускый одинъ. От варягъ бо прозвашася Русью, а первее беша словене; аще и поляне звахуся, но словеньская речь бе. Полями же прозвашася, занеже в поле седяху, языкъ словеньскый бе имъ единъ»[6].

Еще удивительней размышления автора над термином «древнерусская народность». С одной стороны, Галушко совершенно прав в том, что современные представления об этничности не могут быть без оговорок использованы для анализа средневекового мировоззрения. Тут автор проявил осведомленность в этнологической теории. Но вот дальше с теорией все гораздо хуже.

Галушко пишет: «говорили эти люди Руси на разных диалектах, которые сейчас относятся к разным языкам. Поскольку диалекты (живые локальные языки) – существа очень живучие, то они и сейчас регионально весьма близки группам древнерусского населения (кроме индустриальных регионов и областей целенаправленной ассимиляции). Например, кривичи четко прослеживаются на языковой карте и через тысячу лет от Полоцка через Смоленск и дальше на северо-восток»[7].

На основании того, что на территории древнерусского государства существовали различные диалекты и имелась разница в материальной культуре, делается вывод, что Русь представляла собой «рыхлый конгломерат» и пр.

Между тем, наличие диалектов и культурных отличий и в те далекие времена, и сейчас вовсе не означает отсутствия единства. Не единообразие лексики и грамматики делает группу диалектов одним языком. Наиболее емко сформулировал соотношение язык/диалект известный этнолог В.А. Тишков. Позволю себе привести весьма обширную цитату целиком: «Разделение между языком и диалектом представляет серьезную методологическую проблему. Чаще всего это связано с политическими и историческими факторами, а также с выбором в пользу того или иного варианта, который делают интеллектуальные элиты. Понимание условности данного деления очень важно, ибо определение того или иного разговорного языка как диалекта в конечном итоге зависит от властных диспозиций, которые хорошо отражаются в афоризме: диалект — это тот же язык, но только без армии. Строго с лингвистической точки зрения, диалект -это такой же язык, ибо представляет собой определенную коммуникативную систему. Тогда как границы между хорошо развитыми письменными (литературными) языками обычно вполне дискретны, между диалектами всегда существуют обширные переходные зоны. Внешние обозреватели склонны воспринимать те или иные языковые ситуации в более упрощенном виде, обыденно полагая, что, например, китайцы разговаривают на китайском языке. Только вдруг неожиданно обнаруживается, что дочь китайского лидера Дэн Сяопина переводила для него и его собственные речи с одного языка (сычуанского диалекта) на другой язык (пекинский диалект), которые между собой разнятся больше, чем русский и украинский языки. Кстати, Г.Х. Попов рассказал мне, как в бытность студентом МГУ слушал выступление Мао Цзедуна перед студентами и обратил внимание, что китайские студенты расположились в зале по региональным группам и слушали речь с переводчиками»[8].

То есть, никто иной как элита решает – складываются ли диалекты в единый язык или нет. Мнение летописца, которого, и сам Галушко считает представителем элиты, в отношении русского языка сомнения не вызывают – он считал, что такой язык существует, что было показано выше. И значит, такой язык действительно существовал.

Миф третий: Не существовало осознания единства древней Руси, а если и существовало, то исключительно в кругах образованных книжников, «элиты», не имеющей ничего общего с реальной жизнью простых людей.

Помимо древнерусского языка, Галушко ставит под сомнение наличие единого русского самосознания на Руси в домонгольский период. При этом, для него, конечно, не секрет, что в древнерусской литературе идея единения русских земель не просто существовала, а активно пропагандировалась. Будучи оформлена через понятие братской/божественной любви, она вошла в арсенал самых актуальных идеологических конструкций Древней Руси. Есть она и в ПВЛ[9], в «Поучении» Владимира Мономаха[10], в «Слове о князьях»[11]. Ею проникнуто «Сказание о Борисе и Глебе»[12]. Выражение «Русская земля» достаточно часто встречается на страницах произведений древнерусской литературы. Но всю это огромную литературу от отбрасывает на том основании, что в рамках понятий русского единства мыслила только «элита», а обычные люди де знать ничего про это не знали. Украинский историк пишет: «Итак, с общей древнерусской идентичностью, выходящей за пределы элиты, есть большие проблемы. То есть мы о ней почти ничего не знаем, а точнее – никто не может доказать, что она была»[13].

Но, во-первых, элита потому и является элитой, что является авангардом общества, ведущим людей за собой, задающим мировоззренческие ориентиры. Понятно, что осознание этого единства возникает, прежде всего, при столкновении с иноэтничным миром. Классическим примером этого служит «Хождение игумена Даниила в Святую землю». Оказавшись в Палестине, игумен Даниил, автор «Хождения», чувствует себя там представителем всей Руси. В качестве «русьсуыя земли игумена» он предстает перед королем Балдуином. В лавре св. Саввы им были записаны для поминовения имена всех русских князей, начиная со Святополка Изяславича и далее, нисходя по лестнице старшинства, сколько вспомнил[14].

Но, самое главное, и это во-вторых, свидетельство того, что и «простое» население вполне осознавало свою русскость есть. Кирилл Глушко иронизирует, «странно, никто в берестяных грамотах не написал: «Аз есмь представитель древнерусской народности»[15]. Но помимо берестяных грамот, есть другие письменные источники, глубоко укоренные в обыденную жизнь. Речь идет о памятниках древнерусского права. В них так же как и в нарративных источниках осознание этнического единства актуализировалось тогда, когда необходимо было регулировать взаимоотношения Руси и руссов с населением других стран. Примеры эти хорошо известны. Но нарочитое их игнорирование в книге Кирилла Галушки заставляет повторить эти примеры подробно.

Русы как население русской земли совершенно однозначно фигурируют уже в договорах Руси с Византией. Но самую важную информацию мы можем почерпнуть из актов региональных. Из актов, происходящих из тех регионов, которые, по утверждению Галушки, должны были считать себя «новгородцами», «смолянами», но никак не руссами.

Между тем, в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189-1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем термины «новгородец» и «русин» используются в качестве взаимозаменяемых: «Оже тяжа родится бес крови, снидутся послуси, Русь и Немци, то вергуть жеребее, кому ся выимьть, роте шедъ, свою правду възмуть. Оже емати скотъ Варягу на Русине или Русину на Варязе, а ся его заприть, то 12 мужь послухы: идеть роте, възметь свое»[16].

Не мнее показательным примером является Договор Смоленска с Ригой и Готским берегом. Он был заключен в 1229 г. послами смоленского князя Мстислава Давыдовича. Согласно логике Галушки русские фигуранты договора должны именовать себя «смолянами», ведь речь идет не о «идеологических конструктах», а о вполне бытовых, насущных предметах: о торговых спорах, о бытовых потасовках, о займах и пр. Обратимся к тексту. Вот его произвольно взятый фрагмент:

«Аже Латинин дасть Роусиноу товар свои оу д(о)лго оу Смольн(е)ске, заплатити Немциноу пьрвее, хотя бы инмоу комоу виноват был Роусиноу. Тако оузяти Роусиноу оу Ризе и на Готскомь березе.

Аже разгневаеться князе на своего человека, а боудете вин(о)ват Немчицю Роусин, а отимь(е)ть князе все, женоу и дети оу холопство, первое платити емоу Латинину, а потомь князю как любо с своимь ч(е)л(о)в(е)к(о)мь. Такоу правдоу взяти Роусиноу оу Ризе и на Гочк(о)мь березе»[17].

Весьма интересен пассаж в Уставе Ярослава, связанный с запретом, налагаемым церковью на сексуальное общение женщин с иностранцами и иноверцами. Если во всех прочих статьях лицо, о котором идет речь, именуется словом «жена», то в этом случае она именуется «руской»[18]. Устав представляет собой кодекс смешанной, княжеской и митрополичьей юрисдикции. Зона его действия определяется в интитуаляции. «Вся Русь» как часть титула киевского митрополита означала, конечно, отнюдь не только среднее Поднепровье.

Число источников по древнерусской истории, как известно, очень невелико. Не знать текста Русской Правды, Устава Ярослава или смоленского и новгородского договоров автор книги как профессиональный историк не может. Понятно, что здесь мы имеем дело с сознательным искажением реальности.

Миф четвертый. Москва – финское название.

В общем-то, конечно, мелочь. Но очень характерная. Версия о том, что Москва – название финское возникла довольно давно. Сложилась она по созвучию с некоторыми названиями, распространенными в местах расселения восточно-финских народов - коми и удмуртов: Косьва, Сылва и пр. Однако, чтобы рассуждать об этимологии слова все-таки не лишним будет заглянуть в специальную литературу. Хотя бы в словарь Фасмера, где означенная этимология признается по ряду причин неверной, и в качестве приоритетной рассматривается этимология славянская. Можно ли допустить, что профессиональный историк не знает о существовании такого словаря? Нет. Можно ли допустить, что Кирилл Галушко, любитель картографии, не знает, что наша р. Москва – далеко не единственная река с таким названием? Река Москва есть и на Украине. Причем, на Западной Украине, в Закарпатской области – приток Тисы. Есть река Москава в Польше (Повят-Сьредзкий, Великопольское воеводство) - на территории древнего славянского расселения, там, где славянская топонимика относится к очень древним временам.

Понятно, что сам Кирилл Галушко может придерживаться любой точки зрения на этимологию названия Москвы. Но элементарная добросовестность требует, чтобы он как специалист уведомил читателя, что излагаемая им точка зрения не является не только «сама собой разумеющейся», но даже приоритетной в современной науке.

Ну и напоследок самый «ядреный» и нелепый миф.

Миф пятый: Россия никогда не называлась Русью. Так называлась Украина. А нынешняя Россия называлась Московией.

Вот точная цитата:

«Вся эта дележка древнерусского наследия не так страшна для украинцев, поскольку сами украинцы перестали быть русинами и считать свою землю Руськой всего лишь в ХІХ в., проиграв борь­бу с российской монополией на это слово. Россия же стала таковой официально лишь в 1721 г., перестав быть изначальной Московией»[19].

Как раз тот самый случай, когда чем беззастенчивей ложь, тем она убедительней.

Обратимся к источникам.

XIII век. «Слово о погибели Земли Русской». Границы того, что понималось тогда по русской землей даны предельно чётко. «О, светло светлая и украсно украшена, земля Руськая! <…> Отселе до угоръ и до ляховъ, до чаховъ, от чахов до ятвязи и от ятвязи до литвы, до немець, от немець до корелы, от корелы до Устьюга, где тамо бяху тоймици погании, и за Дышючимъ моремъ; от моря до болгаръ, от болгарь до буртасъ, от буртасъ до чермисъ, от чермисъ до моръдви». Русь на севере выходит к «Дышючему» морю, т.е. к Северному ледовитому океану. На востоке граничит с землями восточно-финских племен (мордвы и марийцев), а так же с землями тюрков – болгар. Важным георграфическим ориентиром является город Устюг, который в те времена был городом на северо-восточном пограничье. Как видим, земли Северо-Восточной Руси никак особо автором «Слова» не выделяются. Русь представлена монолитным образованием, вызывающим уважение сопредельных народов и стран.

XIV в. «Житие Михаила Ярославича тверского», написанное вскоре после смерти князя в Твери. «Оттоле нача быти вражда между князема сима, а еще сваристася многажды миръ межю собою, но врагъ дияволъ паки рать въздвизаше. И паки бывшимъ княземъ во Орде, бывши пре велице межю има; оставиша Юрия у себя въ Орде, а князя Михаила отпустиша в Русь. И минувшу лету, паки безаконнии измаилтяне, не сыти суще мздоимьства, егоже ради желааше, вземши многое сребро, и даша Юрию великое княжение, и отпустиша с ним на Русь единого от князь своих, беззаконнаго треклятаго Кавгадыя». О ком упоминает летописец? Куда эти князья возвращаются из Орды? Речь идет о князе тверском Михаиле Ярославиче, правнуке великого князя владимирского Всеволода III Большое Гнездо и о его троюродном племяннике – московском князе Юрии Даниловиче Московском. Понятно, что возвращались они к себе домой, в Тверь или Москву, т.е. «на Русь» по словам автора жития. Причем, не подозревающий о будущих спорах книжник говорит об этом вскользь, как о само собой разумеющейся географической характеристике.

Точно в таком же смысле продолжает использоваться слово «Русь» и в конце XIV в. в «Хожении в Игнатия Смолянина на Царьград». Когда в 1390 г. митрополит принял под свою руку московскую епархию и уехал в Москву, Игнатий пишет, что Киприан был «отпущен на Русь». Любопытно описание встречи с соотечественниками, жителями Константинополя. Они именуются «русскими людьми»: «В понедельник, накануне Петрова дня, во время вечерни, пришли к нам русские люди, живущие здесь. И была радость обоим великая. В ту ночь пробыли на корабле. Утром же в самый праздник святых апостолов, благодаря бога, вошли в город. Утром же пошли к святой Софии <…> И приняли нас хорошо тут живущие русские люди. Утром пошли во Влахернскую церковь и целовали раку, где лежит риза и пояс пречистой Богородицы»[20]

Именно «Русью», «Русской землей» именуется страна, пережившая нашествие Батыя и вышедшая сражаться с войском Мамая под руководством Дмитрия Донского в произведениях куликовского цикла: «Онъ же безбожный Мамай начатъ хвалитися и поревновавъ второму Иулиану отступнику, царю Батыю, и нача спрашывати старых татаръ како царь Батый пленилъ Русскую землю. И начаша ему сказывати старые татарове, како пленилъ Русскую землю царь Батый, какъ взялъ Киевъ и Владимерь, и всю Русь, словенскую землю, и великого князя Юрья Дмитреевичя убилъ, и многых православных князей избилъ и святыа церкви оскьверни, и многы манастыри и села пожже, и въ Володимере вселенскую церковь златаверхую разграбилъ»[21].

Весьма характерная ремарка содержится в знаменитом «Хождении за три моря» Афанасия Никитина: «А в том в Чюнере ханъ у меня взял жеребца, а уведал, что яз не бесерменянин — русинъ»[22]. «Хождение» - произведение специфическое. Это не программное выступление официального книжника, а путевой дневник. Тверской купец Афанасий описывал свои мытарства в Индии, а не вел идеологическую работу с целью «прибрать к рукам» чье-то там «наследство». Его самоопределение не демонстративно.

Цитировать фрагменты можно и дальше. Но уже и сделанные «хронологические пробы» показывают, что русское самосознание в северо-восточных землях существовало и в «Московский» период, никуда не исчезало. Оно было уделом не одних только книжников, но элементом повседневного мировоззрения.

Материалы древнерусских источников можно поверить по источникам иностранного происхождения. Русией именует Московское государство Сигизмунд Герберштейн. Подробное разъяснение этнической характеристики «Русии и Московии, которая ныне состоит ее столицею» составляет существенную часть его труда[23]. Руссией называет Россию Ричард Чеслер[24], Джером Горсей[25] и абсолютно все западные путешественники, побывавшие в России XV– XVII вв.

И напоследок иллюстрация – разворот атласа знаменитого картографа Герхарда Меркатора 1595 г. Как говорится, картинка не нуждается в комментариях.

Я не стал рецензировать всю книгу. Рассмотрел только те главы, о содержании которых я могу судить с профессиональной точки зрения. Полагаю, однако, что материал для начала «ликвидации безграмотности» я изложил.

[1] Кстати, весьма занимательная особенность русское слово «русский» пользуется у пишущих на русском языке националистически настроенных украинских ученых особой нелюбовью. Слишком откровенно выпирает этот раздражающий корень «рус».

[2] ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М.: «Языки русской культуры», 1997. Стб. 20.

[3] Там же. Стб. 11.

[4] Там же. Стб. 10.

[5] Там же. Стб. 19-20.

[6] Там же.

[7] Галушко К. «Украинский национализм: ликбез для русских, или Кто и зачем придумал Украину»: Київ: Темпора, 2010. С.119.

[8] Тишков В.А. Реквием по этносу. : Исследования по социально-культурной антропологии. М. : Наука, 2003.С. 65-66.

[9] См., например: ПСРЛ. Т.1. Стб. 256.

[10] Поучение Владимира Мономаха // БЛДР. Т. 1. XI - XII вв. СПб., 1997. С. 470 - 474.

[11] Слово о князьях // БЛДР. Т. 4. С. 226 - 228.

[12] Сказание о Борисе и Глебе // БЛДР. Т. 1. С. 328 - 352.

[13] Галушко К. Указ. соч. С. 123.

[14] Хождение игумена Даниила // БЛДР. XII век. СПб.: Наука, 1997. Т. 4. С. 116.

[15] Галушко К. Указ. соч. С. 119.

[16] Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами // Памятники русского права, вып. П. Госюриздат, М. 1953. С. 126.

[17] Договор Смоленска с Ригой и госким берегом // Памятники русского права, вып. П. Госюриздат, М. 1953. С. 60.

[18] Устав Ярослава // Древнерусские княжеские уставы XI - XV вв. М., 1976. С. 88.

[19] Галушко К. Указ. соч. С. 149.

[20] Хожение Игнатия Смольнянина в Царьград // Книга хожений. Записки русских путешественников XI-XV вв. М. Советская Россия. 1984. C. 280-281.

[21] Сказание о Мамаевом побоище // Библиотека литературы Древней Руси. XIV – середина XV века. СПб.: Наука, 1999. Т. 6. 583 с.

[22] "Хождение за три моря" Афанасия Никитина // Библиотека литературы Древней. Вторая половина XV века СПб.: Наука, 1999. Т. 7. 581 с.

[23] Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М., МГУ, 1988.

[24] Ричард Ченслер. Книга о великом и могущественном царе России и князе московском //Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. Соцэкгиз. 1937.

[25] Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. М. МГУ. 1991

266