Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Бородкин Л.И. "Война была как минимум катализатором революции"

 

Бородкин Леонид Иосифович — историк, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАН, заведующий кафедрой исторической информатики МГУ, руководитель Центра экономической истории, специалист в области применения математических методов и цифровых технологий в исторических исследованиях (на материале социально-экономической истории России ХIX - ХХ вв.).

Беседовал С.Е. Эрлих

 

  1. Существуют две полярных точки зрения на причины революционных потрясений 1917 года. Одни считают, что свержение царизма было закономерным следствием «системного кризиса» Российской империи. Другие полагают, что в стране происходила успешная модернизация. Революция произошла благодаря уникальному сочетанию неблагоприятных обстоятельств: мировой войне и активности различных политических сил, оппозиционных царизму. Каковы, по Вашему мнению, были причины Февраля 1917?

— Никто не подвергает сомнению, что война сыграла важную роль в возникновении Февральской революции. Но, по сути, вопрос можно поставить несколько по-другому была ли революция неизбежна в отсутствие войны? Предпосылки к возникновению революции, безусловно, были в довоенное время. Однако наличие предпосылок еще не означает, что они непременно реализуются. На мой взгляд, война была как минимум катализатором революции. Возможно, в отсутствие войны она не произошла бы, но здесь мы вступаем в поле анализа альтернатив.

Что касается вопроса о неизбежности февральской революции, ее ожиданиях, то давайте вспомним, что в январе 1917 г. Ленин, выступая перед молодыми социалистами Швейцарии, сказал: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». И еще о Ленине. Как только началась война, он, как известно, провозгласил лозунг «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую».  В определенном смысле этот сценарий стал возможным ввиду неудачного для России хода Первой мировой войны.

Применительно к февралю 1917 г. в России сложился целый ряд взаимосвязанных обстоятельств. Практически все слои общества приветствовали Февральскую революцию, особенно горожане. В монархических кругах было, конечно, неприятие, но в целом в стране к февралю 1917 г. в широких массах доминировало революционное настроение. Сейчас, когда мы пытаемся разобраться в том, что произошло тогда, мы далеки от того, что люди моего поколения читали в школьных учебниках. Там было написано, что в 1917 г. царизм свергли народные массы, возглавляемые большевиками. Ясно, что сегодня такая формула не может восприниматься всерьез.

Контекст Первой мировой войны в понимании хода событий 1917 года по-разному отражается в работах наших историков. Затрону некоторые социально-экономические аспекты военного времени, фокусируя внимание на вопросе: когда материальное положение населения (особенно городского) стало критическим? Я разделяю точку зрения, согласно которой до осени 1916 года это положение не достигло критического уровня. Именно к началу зимы этого года ситуация начинает заметно ухудшаться, именно тогда усиливается рост недовольства в среде горожан, усугубляются транспортные проблемы. Зима 1916-1917 гг. была очень холодной, снежной, это усугубило проблемы с транспортом, с доставкой продовольствия в города.

Поскольку сейчас много говорится о перегруженности железных дорог, их коллапсе в конце 1916 – начале 1917 гг., я хотел бы отметить, что, вопреки известной пессимистической оценке состояния железнодорожных перевозок в годы Первой мировой, ситуация в первые два года войны была не такой уж плохой. Так, производство паровозов в эти годы росло. Если в 1913 г. Россия произвела 650 паровозов, то в 1914 г. — 763, в 1915 г. — 917 паровозов, в 1916 г. - 600. Кроме того, в эти годы Россия заказывала 400 паровозов в Америке. Для сравнения: за годы Великой Отечественной войны СССР произвел 825 паровозов и около двух тысяч получил по лендлизу из Америки. Очевидно, что в большой стране, когда идет масштабная война, железные дороги работают в чрезвычайном режиме. Но именно зима 1916-1917 гг. создала кризисную ситуацию с железнодорожными перевозками,

Отметим, что описания ухудшающихся условий жизни горожан в первые годы войны, представленные современниками, нередко слишком драматизированы. Рост цен в течение первых двух – двух с половиной лет войны в ряде случаев характеризуется как «небывалый», «бешеный», при этом исходят из предшествующего опыта жизни в условиях довольно стабильных цен предвоенного периода. Однако анализ региональных данных свидетельствует о том, что период гиперинфляции в российских городах начинается только после февраля 1917 г.

Как отмечал известный советский историк А.Л. Сидоров, первые полтора года войны Министерство земледелия легко справлялось с заготовками продовольствия для армии, в чем ему помогали местные власти – городские управы, которые пользовались правом регулировать цены. В августе 1915 г. правительством было создано Особое совещание по продовольствию, устанавливавшее «твердые цены», с которыми должны были согласовываться и местные цены. На повестку дня в конце 1916 г. был поставлен вопрос о разверстке хлеба. При этом ситуация со снабжением складывалась по-разному в разных городах. Так, нормы потребления в Москве, сложившиеся к маю-июню 1916 г., дали, как отмечал Сидоров, «в общем сравнительно благоприятную картину продовольственного дела». Карточная система в Москве развивалась постепенно. Карточки для распределения сахара были введены в августе 1916 г. В марте 1917 г. карточная система была распространена на хлеб, а затем – на целый ряд продуктов. Примерно в эти же месяцы вводились карточки и в других городах. Отметим, что в Германии карточная система была введена уже на первом году войны, ситуация в тылу там была гораздо хуже, чем в России.

Немаловажен и вопрос о реальной зарплате промышленных рабочих в 1914-1917 гг. Здесь существуют разные оценки, связанные, в частности, с различиями в расчете динамики индекса цен. На наш взгляд, наиболее надежным является индекс цен Кохна, построенный в 20-х гг. в Институте экономической конъюнктуры, руководимом в те годы Н.Д. Кондратьевым. Исходя из этого индекса, можно заключить, что рост цен в России в годы войны был вполне сравним с ростом цен в других воюющих странах. В России индекс розничных цен, взятый за 100 в 1913 г., достиг к началу 1917 г. величины 294, а индекс зарплаты рабочих – 222 (при больших различиях в региональном и ораслевом аспектах).

Катастрофический рост цен в течение 1917 г. отражает индекс цен М. Кохна, значение которого в декабре 1917 года достигло отметки 1545, подскочив более чем в 15 раз в сравнении с 1913 г. В 1923 г. Н.Я. Воробьев, исходя из данных промышленной переписи 1918 г., дал оценку динамики средней реальной зарплаты фабрично-заводских рабочих в 1913–1918 гг. С учетом роста дороговизны средняя реальная зарплата (в рублях 1913 г.) составляла 258 руб. в 1913 г., 272 руб. в 1914 г., 281 руб. в 1915 г., 278 руб. в 1916 г., 220 руб. в 1917 г. и 27 руб. в 1918 г. Конечно, динамика средней реальной зарплаты в различных отраслях и регионах существенно различалась; отмеченный ее рост определялся повышенным спросом на продукцию отраслей, работавших на войну. Так, по данным промышленной переписи 1918 г., в отраслях, связанных с производством вооружения, реальная зарплата рабочих к концу 1916 г. повысилась на 22,8%; в отраслях, не связанных с военным производством, реальная зарплата рабочих понизилась в среднем на 15,4%. Зарплата в промышленном секторе росла примерно такими же темпами, как и цены (с некоторым запаздыванием), но сам факт роста дороговизны вызывал недовольство. Заметное ухудшение положения в российских городах начинается к февралю 1917 года. Экономика большинства воюющих стран этого периода не была рассчитана на такую длительную войну. Она начала истощаться на рубеже 1916-1917 гг.

Я бы сделал такое резюме: как и в любой стране, положение населения в годы войны в целом ухудшается. И тут нет никаких сомнений. Однако по сравнению с положением населения в Германии в России оно было существенно лучше. В этой связи, если мы хотим связывать причины Февраля с ухудшением материального положения населения (я здесь имею в виду в основном горожан), то я думаю, что сегодняшнее обращение к источникам в целом не подтверждает критического падения уровня жизни населения России до февраля 1917. Здесь скорее следует обратить больше внимания на работы историков, анализирующих конфликты элит, в частности - конфликт между Думой и правительством, между консервативными и либеральными элитами. И конечно, надо больше внимания уделять фактору стихийности в нарастании революционного настроения в условиях неудачного хода войны. Экономические причины сыграли свою роль в этом процессе (война есть война), но не они были главными. Настоящий транспортный коллапс и связанные с ним массовые перебои поставок продовольствия, гиперинфляция в полной мере проявились только после февраля 1917 г.          

  1. Были ли революции 1917 года естественным продолжением революции 1905-1907 гг.? В чем они, на Ваш взгляд, совпадают и чем различаются? Февраль и Октябрь 1917 года – это два разнонаправленных события (революция и контрреволюция), либо два этапа единого революционного процесса? Был ли Октябрь неизбежным следствием Февраля?

— Я бы не стал рассматривать эти события как единый процесс, как прямую причинно-следственную связь. Мы видим, что результаты революции 1905 г. способствовали модернизационному развитию России. Манифест 17 октября провозгласил демократические свободы, ввел многопартийную систему, заложил основы парламентаризма, народного представительства. Пусть оно было непропорциональным, но если посмотреть на состав первой Думы, то в ней самая большая сословная группа — это крестьяне. Не станем преувеличивать возможности дореволюционной Думы, однако это была реальная площадка для общественной дискуссии. Вряд ли можно было сказать тогда, что Дума — «это не место для дискуссий», как было сказано относительно недавно. Там сталкивались разные мнения. Дума была в целом оппозиционной. Она формировала возможности для дальнейшего расширения вовлеченности общества, его представителей в законодательный процесс.

Что касается Октября, то, очевидно, к 1918 г. страна выходит на другой вектор развития. И это не был вектор развития гражданского общества, демократических свобод и политического плюрализма; в условиях войны это было невозможно. Связаны ли два этих процесса (1905-й и 1917-й гг.)? Определенным образом связаны, как связаны события в истории той или иной страны, тем более, когда между ними всего десяток лет. Но я не вижу прямой связи.

Говоря о факторах революционного развития, я бы хотел сформулировать такой методологический принцип: если мы хотим понимать логику революционных событий, то необходимо принимать во внимание такой важный фактор, как нестабильность, социальный хаос, потеря управляемости. Февраль произошел во многом стихийно. Хочу сказать, что я не разделяю распространенные конспирологические версии о большой роли в этом процессе заговоров элит, зарубежных союзников или противников России. Эти версии отвергают роль фактора стихийности, массовости протестных движений. Говоря о социальной нестабильности в период революционных процессов, я хочу обратить внимание на фактор потери управляемости. Конечно, он обсуждается в историографии, но, на мой взгляд, он недооценивается. А ведь в период с весны до октября 1917 года в стране усиливается двоевластие, идет борьба между органами Временного правительства и Советами. Это вело к потере управляемости в огромной стране, ведшей в это время тяжелую войну.

Когда мы изучаем методологию анализа сложных, нестабильных систем, полезно учитывать синергетический методологический подход, ориентированный на изучение сложных нелинейных динамических систем. Эта междисциплинарная наука (синергетика) позволяет сформулировать, как происходят срывы стабильных режимов и как наступают бифуркации. И синергетика говорит о том, что, когда процесс порождает хаос, когда возникает неустойчивость, появляется развилка, бифуркация, в результате система может выйти на некоторые в принципе возможные, но отнюдь не предопределенные варианты развития - под воздействием незначительных и, возможно, даже случайных причин (эффект триггера). Современная модификация теории модернизации, например, вводит фактор исторической случайности как недооцененный раньше в процессах модернизации. Историческая случайность (например, наличие того или иного исторического деятеля «в нужный момент в нужном месте») — это фактор, значение которого резко возрастает именно в периоды неустойчивости. Вполне можно согласиться с марксистским тезисом о том, что роль личности в истории невелика и характер происходящего процесса выталкивает на гребень процесса фигуру, которая соответствует смыслу и вектору этого процесса. Это так, когда речь идет о достаточно стабильных процессах, но когда процесс теряет эту устойчивость, когда происходит его хаотизация, ход событий может быть повернут стечением случайных обстоятельств. Можно вспомнить историческую фразу Ленина о вооруженном перевороте 25 октября: «Вчера было рано, а завтра будет поздно». И это показывает, как колебались «весы истории» в эти решающие дни. Ленин говорит, что завтра, 26 октября, будет поздно. И это не метафора, это значит, что 26 октября действительно было бы поздно. Ленин прекрасно это понимал, он был выдающийся тактик революционного процесса. Другой показательной цитатой является фраза Троцкого, который, как мы знаем, в своих воспоминаниях написал, что если бы в октябре 1917 г. его, Троцкого (председателя Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов) и Ленина не было бы в Петрограде в эти октябрьские дни, революция не состоялась бы. Можно по-разному относиться к этим высказываниям вождей революции, но они отражают синергетический принцип: в условиях неустойчивости, хаотизации, потери управляемости начинается непредсказуемый ход развития ситуации, появляется возможность «развилки», бифуркации, срыва процесса на одну из потенциально возможных траекторий развития.

  1. Представим, что Россия не вступила в Первую мировую войну… Какой вариант «альтернативной истории» могли бы предложить Вы?

— На мой взгляд, у России не было варианта не вступить в начинавшуюся войну. Мы не знаем ни одной европейской более или менее крупной страны, которой удалось бы избежать участия в войне. Несколько нейтральных стран (небольших) не делали погоду.

Очевидно, «выстрел в Сараево» — это не причина мировой войны, это триггер, т. е. запускающий механизм, спусковой крючок, который повел к такому радикальному способу разрешения накопившихся противоречий и претензий держав друг к другу. У России вряд ли была возможность избежать войны. Теоретически это можно представить, но шансов почти не было. Однако не факт, что мировая война была неизбежной. Выстрел в Сараево запустил этот механизм, но в отсутствии него он мог бы и не запуститься. Может быть, возник бы другой повод. Правда, это уже из области допущений.

Я не считаю, что можно уверенно говорить о том, что Первая мировая война произошла бы в любом случае. Есть немало механизмов улаживания проблем между государствами. Противоречия между ними могли бы разрешиться и не таким кровавым путем.

Думаю, что Россия в мирных условиях имела реальный шанс развиваться поступательно, проходить этапы модернизации, ступив на дорогу постепенного ограничения монархии. Я не согласен с тем, что по отношению к России после 1905 г. у нас часто используется термин «самодержавная монархия», а по отношению к монарху - «самодержец». Какое самодержавие, когда Дума уже имела немало полномочий, а царя очень раздражало ограничение его власти со стороны Думы, а также растущая активность формирующихся структур гражданского общества. Давайте вспомним, что в период деятельности III Государственной думы бюджетно-финансовая деятельность, формирование большей части бюджетных статей впервые стали ее функцией. А ведь именно бюджетная работа является основной в системе государственного финансового управления. Я думаю, что этот тренд продолжился бы.

Как показывают современные оценки историков экономики Российской империи, темп роста промышленности России в течение 25-летнего периода до Первой мировой был в среднем 6,5% в год – один из самых высоких (если не самый высокий) показателей в мире на начало ХХ века. При этом Россия пережила два пятилетних периода промышленного бума (конец XIX века и предвоенное пятилетие), когда промышленность росла еще более высокими темпами. Сельское хозяйство развивалось также в положительных трендах. Проблема состояла в том, что рост населения происходил беспрецедентными темпами. В предвоенные годы каждый год прибавлялось по 3-4 миллиона человек. Население страны в пореформенный период увеличилось почти на 100 миллионов человек, превысив 170 млн. чел. Конечно, такой рост населения не способствовал заметному росту показателей потребления в расчете на одну душу.

Я разделяю историографическую точку зрения о позитивных в целом трендах развития экономики страны в начале ХХ века. Многие аналитики того времени считали, что если не возникнут чрезвычайные обстоятельства, то к концу 1930-х гг. Россия по валовому продукту превзойдет остальные страны Европы, включая Германию и Англию. Но это прогнозы. С ними можно соглашаться или нет, однако факт остается фактом: дистанция в промышленном развитии пореформенной России и указанных стран сокращалась. Накануне Первой мировой войны доля Российской империи в мировой экономике составляла 5%. Напомню, что сегодня доля Россия в мировой экономике составляет около 3%. Хотя сегодня РФ по территории уступает Российской империи, но даже с учетом всех ныне независимых стран, которые входили в состав СССР, мы не получим 5%.

Я думаю, что ожидать «гладкого пути» развития страны в отсутствии войны не стоило бы, развитие России шло неровно, с противоречиями, вспышками социальных протестов. Часто говорят о протестном рабочем движении. В России оно действительно было сильное и в основном экономическое. Но перед Первой мировой политическая его компонента заметно усиливалась. Одна из проблем власти заключалась в том, что не были приняты правильные решения по отношению к организации профсоюзов. На самом деле с 1880-х гг. до Первой мировой войны было принято более 20 законов в области рабочего законодательства, трудовых отношений, которые существенно изменили социальную ситуацию в промышленности. Но в странах Европы были тред-юнионы, которые играли большую роль в отношениях предпринимателей и рабочих, а в России социальное пространство между предпринимателями и рабочими заполняли радикальные левые партии, которые обостряли конфликтные ситуации в промышленности. В этой связи приведу некоторые цифры. Несколько лет назад я был на конференции в Токио и мне на книжном «развале» попался один справочник на английском языке. Он назывался «Япония в 1913 году». Из справочника я узнал, что в 1913 г. в Японии средняя длительность рабочего дня в промышленности составляла 13-14 часов. Это примерно соответствовало показателю в России до 1880-х гг. Количество выходных в промышленности Японии в 1913 г. составляло 30 дней. Это 2-3 выходных дня в месяц. В этом же году в России длительность рабочего дня в промышленности составляла 9-9,5 часов, а количество выходных дней в году было в среднем 90 -100 (во многом за счет религиозных праздников). При этом в Японии на тысячу рабочих приходилось в разы меньше стачечников, чем в России. Конечно, от менталитета зависит очень многое. Японский менталитет с его иерархической структурой оказывал существенное влияние на протестное движение рабочих. В общем, не всегда можно прямо связывать активность протестного движения с уровнем и условиями жизни его участников. В дореволюционной России эти условия улучшались, но, видимо, не так существенно, как мог ожидать русский рабочий. В целом я скептически отношусь к тому, когда говорят, что рабочие и без войны организовали бы революцию и свергли существовавший строй. Рабочее движение в России было довольно сильным, но вряд ли оно могло радикально изменить строй и произвести в обозримом будущем революцию. Во всяком случае, вожди Октября 1917 года перед Первой мировой войной (да и в ходе ее) не рассчитывали «дожить до решающих битв грядущей революции».

  1. Какое место события 1917 года занимают в современной исторической памяти? Является ли она исключительно «конструктом» власти и других идейных и политических сил? В какой мере память о революции транслируется посредством «устной истории»: местных преданий, семейной памяти и т.д.?

— Разобраться в том, как устроена историческая память сегодня по отношению к революционным событиям 1917 г., очень непросто, это предмет специального исследования, которое должны проводить социологи. Для этого нужна репрезентативная выборка, умно составленные вопросы, которые позволили бы выявить, как устроены общественное сознание, историческая память по отношению к 1917 году. Методы устной истории, как мне кажется, здесь не подходят, поскольку, когда мы говорим об устной истории, речь идет прежде всего о диалоге с участником событий. Ясно, что таковых сегодня нет. Но участие историков в таких исследованиях необходимо, это ведь еще и вопросы интерпретации.

Представление о революции сегодня настолько дифференцировано, что трудно говорить о нем, как о целостной системе. Я думаю, что оно складывается в значительной мере под воздействием телевизионных программ, художественных фильмов, а также того моря псевдоисторической литературы, которая заполняет сегодня полки книжных магазинов.

Историческая память формируется постепенно, и вектор изменений постепенно меняется. Хорошо, что власть сегодня не задает «сверху» ориентира в оценке революционного процесса в России 1917 г. В течение 2017 года проходят даже не десятки, а сотни конференций, «круглых столов», дискуссий, в рамках которых историки пытаются выработать платформу для более достоверной реконструкции и оценки этого сложного процесса. Результаты отражаются в телепрограммах, в Интернете, научных и научно-популярных публикациях. Важно, чтобы приоритет в трактовке революционных событий 1917 года в публичном пространстве принадлежал профессиональным историкам, специалистам.

373