Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Бочаров А.А. «Винегрет, а не воспроизведение исторического события на море»: Фильм С. М. Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”»

«Винегрет, а не воспроизведение исторического события на море»: Фильм С. М. Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”» под огнем критики военных моряков

Кинематограф стал проникать в жизнь армии и флота Российской империи к концу первого десятилетия XX в. Взаимодействие морского ведомства и кинематографических фирм носило активный и плодотворный характер [Бочаров, 2002; 2013; 2014].

Сотрудничество военно-морского флота и кинематографа продолжилось и в советский период. Одной из страниц этого сотрудничества явилось участие флота в съемках фильма режиссера С. М. Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”». Фильм получил огромный успех и вскоре вошел в «золотой фонд» мирового кинематографа. Впрочем, у выдающегося произведения киноискусства нашлись не только поклонники, но и суровые критики. В числе их были в первую очередь военные моряки, увидевшие в картине немало неточностей и даже нелепостей в изображении морского быта и подробностей жизни на корабле. Критике военных моряков содержания фильма Эйзенштейна и будет посвящена наша статья. Но прежде несколько слов об участии флота в создании картины.

Первоначальное желание Эйзенштейна снимать ряд эпизодов фильма на Балтике встретило различные препятствия. Съемки были перенесены на Черное море: в Одессу и Севастополь. Помощь в подготовке и проведении съемок творческой группе оказало военно-морское командование. В июле 1925 г. комиссар Штаба Рабоче-Крестьянского Красного Флота В. П. Автухов в соответствии с приказанием начальника Морских сил РККА В. И. Зофа обратился к комиссару Штаба Черноморского флота и командиру Севастопольского военного порта с предложением оказать содействие в съемках эпизодов художественного фильма о событиях 1905 г. на Черном море. Один из документов содержит резолюцию Зофа с требованиями «оказать всевозможное содействие» съемкам и даже привлечь к этому Исторический отдел Штаба РККФ с целью участия в составлении сценария [РГАВМФ. Ф. Р-80. Оп. 2. Д. 64. Л. 276, 277]. «Всевозможное содействие», несомненно, предполагало и консультации военных моряков по поводу различных деталей содержания будущего фильма. Однако, как мы увидим, именно эта сторона сотрудничества флота с создателями фильма не принесла положительных результатов.

В архивных материалах не удалось обнаружить сведений о подробностях съемок. Пробел позволяют заполнить публикации того времени, а также литература, посвященная истории создания «Потемкина».

20 октября 1925 г. съемочная группа фильма прибыла в Севастополь. «<…> для того, чтобы сделать картину вокруг броненосца — всё же нужен броненосец», — писал позднее Эйзенштейн [Эйзенштейн, 1997: 118]. Снимать на реальном «Потемкине» было невозможно: старый броненосец находился уже в стадии разделки на металл. Режиссер вспоминал подробности выбора корабля на роль революционного броненосца: «Весело покачивается на водах Севастопольского рейда крейсер “Коминтерн”. Но он вовсе не то, что нам надо. У него нет своеобразного широкого крупа, достойного цирковой лошади, — площадки юта — плацдарма знаменитой драмы на Тендре, которую нам надо воссоздавать <…>» [Эйзенштейн, 1997: 118].

Наконец, было решено: роль «Потемкина» исполнит еще более старый броненосец «Двенадцать апостолов», давно выведенный из боевого состава Черноморского флота и превращенный в плавучий склад боеприпасов. «В цепях, прикованный к скалистому берегу, притянутый железными якорями к неподвижному песчаному дну, стоит его когда-то героический остов в одной из самых дальних извилин так называемой Сухарной балки» [Эйзенштейн, 1997: 119].

Одна из проблем при съемках состояла в том, что на «Потемкине» орудия главного калибра были башенными, а на «Двенадцати апостолах» барбетными[1]. Пришлось изготовить бутафорские орудийные башни. «Из реек, балок и фанеры по старым чертежам <…> воссоздан точный облик внешнего вида броненосца “Потемкин”» [Эйзенштейн, 1997: 120].

Чтобы снять на палубе броненосца «драму на Тендре» (попытку расстрела матросов и восстание), происходившую в открытом море, старый корабль с поднятым якорем развернули перпендикулярно к берегу так, что с башен можно было видеть палубу на фоне моря, а берега не попадали в кадр. Режиссер вспоминал участвовавших в съемках моряков: минера Глазастикова, приставленного к съемочной группе, чтобы следить за безопасностью на броненосце, боцмана Левченко, чей свисток помогал руководить снимающимися краснофлотцами, наконец краснофлотцев, исполнявших роли революционных матросов 1905 г. [Юренев, 1965: 35].

Авторы публикаций того времени, посвященных созданию «Потемкина», отмечали вклад в создание фильма именно рядовых краснофлотцев. Так, один из авторов писал: «Правда, у нас нет Фербэнкса и Пикфорд, Валентино и Чаплина, но у нас есть такие мощные матросские торсы, по сравнению с которыми дряблыми кажутся натренированные мышцы Дугласа» [Асеев, 1926: 13]. Кроме «Двенадцати апостолов» съемки проводились и на крейсере «Коминтерн», где снималась работа корабельных машин, а также на дивизионном истребителе «М».

Снятый и смонтированный всего за четыре месяца, в декабре 1925 г. «Броненосец “Потемкин”» был продемонстрирован публике и вскоре вышел в широкий прокат, сначала в СССР, затем в Германии и других странах. Почти сразу же немногие критические высказывания в адрес фильма потонули в море восторженных откликов. Объектом критики со стороны представителей кинематографического мира стало в первую очередь художественное своеобразие фильма. Что касается таких сторон фильма, как правдивость воссоздания исторической обстановки, точность специальных военно-морских и бытовых деталей, то о них говорили куда меньше. На это, кстати, обратил внимание режиссер Л. Кулешов, писавший в 1926 г.: «Успех картин “Стачка” и “Броненосец «Потемкин»” сразу дал молодому режиссеру заслуженную популярность советского постановщика. Но не следует забывать, что этот успех был несколько казенным успехом и ни в одной статье, ни в одном разборе картины не было применено критики, ремесленно и по существу разбирающей произведения Эйзенштейна» [Кулешов, 1926: 10].

Мы не будем рассматривать критические высказывания в адрес фильма, сделанные искусствоведами и деятелями кино. Также не является нашей задачей и анализ соответствия содержания фильма исторической реальности, что может быть предметом отдельного достаточно обширного исследования. Поговорим только о том, как восприняли картину Эйзенштейна военные моряки, представители профессиональной группы, принимавшей прямое участие в создании фильма и ожидавшей увидеть в нём точное воссоздание условий жизни и службы на военном корабле.

В этом отношении наиболее полно критические высказывания в адрес картины были представлены в статье, подписанной псевдонимом «Штурман Р.» и опубликованной в 1926 г. в журнале «Красный флот». Эту статью, никак не вписывавшуюся в общий поток восторженных отзывов о фильме Эйзенштейна, быстро и надолго забыли. Упоминания о ней отсутствуют в известных нам публикациях, посвященных фильму. К сожалению, нам не удалось установить подлинное имя автора. Можно только предположить, что он относился к числу бывших офицеров дореволюционного флота, поступивших на службу в советский флот.

Приведем ряд выдержек из статьи Штурмана Р., сохранив особенности пунктуации. Уже ее начало настраивало читателя на весьма критический лад:

«Широкая, кричащая реклама о “лучшем достижении” кино-режиссера Эйзенштейна привлекла публику в кинотеатры в дни демонстрирования нашумевшего фильма “Броненосец «Потемкин»”. Как не посмотреть эту картину?! О ней так много пишут и в газетных рецензиях и в киножурнале “Советский экран”. И публика “валом валит” в кино-театры глядеть Потемкина.

Широкие массы зрителей, далеких от моря и от всего морского, остались “весьма довольны”. Тут есть всё: и красоты моря, и “бытовые” сцены на корабле, и поголовные злодеи — офицеры, и картинные, как на спортивном состязании, прыжки с корабля в море, и появление эскадры» [Штурман Р., 1926: 133].

В приведенной нами цитате любопытно то, что Штурман Р. другими словами выразил мысль, прозвучавшую в одной из первых отзывов о фильме Эйзенштейна. Так, 24 января 1926 г. «Правда» писала: «Зрителю трудно расчленить свое впечатление, что волнует его больше — сами факты или их кинематографическое оформление» [цит. по: Ростовцев, 1962: 150]. В дальнейшем автор цитируемой нами статьи в «Красном флоте» твердо становится на сторону тех, кого интересовали прежде всего факты и их точное отображение, а не «кинематографическое оформление».

Вернемся к тексту Штурмана Р.:

«Публика в восторге от достижения Эйзенштейна, и только моряки не совсем довольны.

Неграмотная, с морской точки зрения, а местами просто небрежная постановка Эйзенштейна неприятно режет глаз моряка и портит впечатление от красивых видов моря, действительно хорошо схваченных оператором Эд. Тиссэ. Не будь промахов Эйзенштейна в корабельных сценах, и вся картина была бы недурна. <...>

К сожалению, лица, взявшиеся за постановку картины “Броненосец «Потемкин»”, ушли от исторической правды и тем испортили морские бытовые сцены» [Штурман Р., 1926: 133].

Далее автор статьи перечислил и подробно прокомментировал различные несообразности, замеченные им в фильме. Вот главные из них:

«1. Командная палуба. Матросы спят в койках. Всякий плававший моряк знает, что койка подвешивается [с] помощью шкентросов (системы расходящихся веревочек) и пары распорок. Это делает койку удобной, достаточно широкой постелью. У Эйзенштейна совсем не так: он уложил матросов Потемкина в койки без шкентросов и распорок, подвешенные как сильно провисающие гамаки и такие сжатые, каких не бывало в действительности <...>.

  1. Предобеденное время. Матросы приходят в палубу спускать подвесные столы. Делают это как будто по команде, все вдруг, то есть так, как это никогда не делалось и не делается: столы спускают поодиночке, по способности. <...> Столы спущены и по приказанию режиссера начинают раскачиваться с борта на борт. Матросы уходят. На чём будут сидеть обедающие, — неизвестно. В действительности, на подвесных столах, когда они подняты под подволок, лежат длинные складные деревянные скамейки, их снимают и ставят на палубу, как только столы спущены. Это в картине упущено и наблюдательный зритель недоумевает: “Неужели моряки едят стоя?”
  2. Большой сбор. Личный состав корабля становится во фронт. В действительности, по большому сбору (по сигналу горниста), к месту сбора (на шканцы) автоматически, без особого дополнительного вызова, выходит и караул. В картине за караулом посылают рассыльного. (В исторических материалах указано, что караул действительно был вызван после сбора. — Прим. ред.).
  3. Личный состав во фронте, офицеры в белых брюках, а командир и еще кто-то почему-то в черных. Так не бывало: форма одежды обязательной для всех, и все до одного должны были ее соблюдать. <...>
  4. На помощь тонущему товарищу спешат матросы. И вот, вместо того, чтобы, скинув обувь и фуражку, прыгать в воду с борта, они для чего-то бегут по выстрелу[2] и оттуда спускаются в воду, хотя от выстрела до тонущего много дальше, чем от борта. Мало того, спешащие на помощь матросы в фильме идут по выстрелу (а не бегут) и боязливо держатся за леер (веревочные перила) обеими руками. В действительности, матросы в 1905 году лихо бегали по выстрелу, едва касаясь леера одной рукой.
  5. Показалась на горизонте эскадра. И вот, вскоре зритель видит ее корабли совсем близко, в нескольких сотнях саженей от восставшего Потемкина, между тем как в действительности корабли эскадры, конечно, не приближались бы ближе 40–50 кабельтов (4–5 морских миль). Надо было показать то, что было бы видно в бинокль или зрительную трубу, а не простым глазом.
  6. Боевая тревога. Матросы бегут по местам и, странное дело, у них в руках винтовки. Не собираются ли они отражать эскадру выстрелам из винтовок? Не ожидают ли столкновения вплотную и боя на абордаж (вручную)? Но ведь это 1905 год, а не восемнадцатое столетие. <...>
  7. Потемкин видит приближающуюся эскадру и готовится вступить с нею в бой. Сцена на палубе Потемкина. Комендор наводит орудие мелкого калибра, и оказывается, что оно стоит не в каземате, как это было бы на настоящем Потемкине, а просто на верхней палубе, как на миноносцах. <...>
  8. Грозные крупные башенные орудия Потемкина поворачиваются в сторону эскадры, и вдруг (какая неожиданность!) — башня оказывается... трех-орудийной. Это в 1905-то году, когда трех-орудийных башен еще не существовало, а тем более не было на Потемкине.
  9. А вот и другая несообразность: в русской эскадре Черноморского флота в 1905 году в постановке гр. Эйзенштейна идут два четырехтрубных крейсера, каких в Черноморском флоте никогда не было. По-видимому, этот кусок ленты попросту позаимствовали из какого-нибудь другого фильма, вероятно, заграничного. <...>
  10. На мостике Потемкина стоит часовой в шинели, а шинель-то образца 1920 года. <...>
  11. Потемкин идет в море. На мостике новый командир корабля. Но что за странность? Приказания в машину он передает по переговорной трубе, а не машинным телеграфом. Как будто действие происходит на маленьком буксирном пароходе, а не на броненосце, где от мостика до машинного отделения так далеко, что голосом команды не передашь, да никто и не стал бы пользоваться трубой, имея под руками ручки механического передатчика команд в машину — машинного телеграфа.
  12. Видна мачта броненосца Потемкин, даже рей есть, нет только стоячего такелажа (ванты, фордуны, штаги), без которого мачта и стоять-то не будет. Строили для съемки декорацию проглядели такую деталь! <...>
  13. Наконец, еще одна несообразность: в Одесской гавани, у стенки, стоит судно с советским названием. <...>

Остается впечатление, что постановщики смотрели на свою работу спустя рукава, небрежно. И в результате — мешанина, винегрет, а не воспроизведение исторического события на море» [Штурман Р., 1926: 133–135].

Автор статьи высказал пожелание, чтобы при морских киносъемках у режиссера был бы «морской помощник, консультант, советчик — многоплававший моряк». Штурман Р. писал: «Там, где постановщик не найдет исторического, документального материала, чтобы восстановить действительную обстановку, в которой совершались события, он должен призвать на помощь людей, хорошо знакомых с ней, расспросить их, не стыдясь своего незнания, и в конце концов восстановить ее во всех деталях» [Штурман Р., 1926: 133].

Но ведь содействие съемкам оказывало морское командование, а сам режиссер пользовался консультациями военных моряков. Очевидно, их критические замечания и советы не были услышаны, а Эйзенштейн отдал предпочтение не точности деталей, а художественной выразительности фильма. Вероятно, сказалась и спешка при создании картины — ведь она, согласно заказу Юбилейной комиссии ЦИК СССР, созданной для организации празднования двадцатой годовщины революции 1905 г., должна была быть закончена к годовщине декабрьского вооруженного восстания 1905 г. в Москве.

Впрочем, редакционная заметка, сопровождавшая статью Штурмана Р., была несколько более снисходительной к авторам фильма, чем сама статья. В заметке указывалось:

«Но критики, по-видимому, забывают чрезвычайно важную вещь. Эйзенштейн не имел тех средств, которые имеют Гриффитц, Фербенкс, “Уфа” и другие кино-короли и кино-компании. Естественно, что Эйзенштейн не мог целиком воссоздать обстановку 1905 года, не мог воскресить ряд кораблей, уже сломанных Рудметаллторгом. Приходилось довольствоваться тем, что под руками.

С той же частью критических замечаний, которые направлены против нелепостей ряда деталей (койки, столы, шинель и пр. и пр.), Редакция целиком согласна. Здесь постановщик снисхождения не заслуживает, тем более что моряков-советчиков он мог получить совершенно свободно у Штаба Черноморского флота. <...>

С общей оценкой фильма “Броненосец «Потемкин»”, даваемой штурманом Р. (“мешанина”, “винегрет” и т. п.) Редакция не согласна. “Дюжина” ошибок в морских деталях все-таки не лишает фильм его крупного общественно-политического, исторического и художественного значения» [Штурман Р., 1926: 136].

Знал ли создатель фильма о суровой критике моряков в адрес своего творения? Скорее всего, да. Косвенным подтверждением этого предположения служат некоторые высказывания режиссера. Например, он утверждал, что в кино, даже историческом, «важна эмоциональная убедительность, а не документальная точность» [цит. по: Ростовцев, 1962: 158].

Столь пространно цитируемая нами публикация не получила, насколько нам известно, никаких откликов. Уже к концу 1930-х гг. сложился своеобразный канонический список советских исторических и историко-революционных фильмов, какая-либо критика в адрес которых была невозможна.

Лишь в 1962 г. кинокритик И. Г. Ростовцев в книге «Броненосец “Потемкин”» попытался подвергнуть критике некоторые моменты фильма с точки зрения их соответствия историческим реалиям. На его критику тогда и позднее отвечал другой исследователь творчества Эйзенштейна, Р. Н. Юренев. Последний утверждал, что «<…> несмотря на общее для всех поборников исторической точности желание во что бы то ни стало уличить Эйзенштейна в произвольном, неполном, неверном или неточном изображении исторических событий, их обвинения выглядят крайне бледно» [Юренев, 1988: 150]. В пылу полемики Юренев писал, что важны не детали, а то, что Эйзенштейн в «Броненосце “Потемкине”» впервые дал «обобщенный образ революции». Стремясь снять с режиссера обвинения даже в мелких неточностях, Юренев утверждал, что «<…> и детали, даже самые мелкие, верны» [Юренев, 1988: 151].

В 1980 г. известный историк В. Пашуто не подверг сомнению историческую и бытовую достоверность «Броненосца “Потемкина”». «Там же, где в историко-революционной теме научный историзм окреп, возникли “Броненосец «Потемкин»” и “Октябрь” Эйзенштейна», — писал он в статье, посвященной советскому историческому кинематографу [Пашуто, 1980: 32].

В последнее время к теме соответствия содержания фильма исторической реальности обратился писатель-маринист, бывший морской офицер В. В. Шигин. Он посвятил попыткам художественного отражения восстания на «Потемкине» целую главу в книге «Мятеж броненосца “Князь Потемкин-Таврический”: правда и вымысел». Этот автор вполне справедливо назвал фильм Эйзенштейна «вершиной пропаганды о восстании на “Потемкине”» и дал любопытное определение жанровых особенностей картины. Так, Шигин пишет: «Безусловно, фильм “Броненосец «Потемкин»” талантлив, но это фильм особого жанра — историко-фантастического, и к реальным событиям июня 1905 года на палубе реального броненосца “Князь Потемкин Таврический” он не имеет никакого отношения» [Шигин, 2014: 315]. По мнению писателя, броненосец в картине Эйзенштейна «похож на некую бездонную бочку, из которой раз за разом выныривают новые и новые персонажи». Это, как пишет Шигин, «придает фильму оттенок безумия» [Шигин, 2014: 319]

Но и Ростовцев, и Шигин касались лишь соответствия содержания фильма историческим событиям. Вопрос же о реалистичности специфических морских деталей содержания картины никогда после статьи 1926 г., насколько нам известно, специально не рассматривался.

Разумеется, всё сказанное и процитированное нами не имеет отношения к оценке художественных достоинств «Броненосца Потемкина». Нет оснований оспаривать мнение кинематографического сообщества и миллионов зрителей, считавших и считающих фильм Эйзенштейна выдающимся произведением киноискусства. Тем не менее, забытая статья 1926 г. в специальном морском журнале — хороший повод в очередной раз задуматься о том, что важнее в фильме на историческую тему: «документальная точность» или «эмоциональная убедительность». Кинематографисты и большинство простых зрителей с одной стороны и специалисты (историки, а в данном случае и военные моряки) с другой, как правило, отвечали и отвечают на этот вопрос по-разному. И точку в этом споре поставить, наверное, невозможно.

References

Aseev N. Kak snimalsja fil'm «Bronenosec Potemkin» // Ogonek. 1926. № 3.

Bocharov A. (podgotovka publikacii, vstup. stat'ja i prim.) «Predstavit' Ego velichestvu kinematograficheskie kartiny iz morskogo byta»: Iz istorii russkogo kino // Istochnik. Dokumenty russkoj istorii. 2002. № 6. S. 31–35.

Bocharov A. A. Kinematograf v zhizni voenno-morskogo flota Rossii v nachale XX v. // Voprosy istorii. 2013. № 9. S. 136–143.

Bocharov A. A. Flot i stanovlenie otechestvennogo kinematografa // Elaginskie chtenija. Vyp. 7. SPb.: Giperion, 2014. S. 35–44.

Jejzenshtejn S. M. Memuary. T. 1. M.: Redakcija gazety «Trud»; Muzej kino, 1997.

Jurenev R. N. «Bronenosec Potemkin» Sergeja Jejzenshtejna. M.: Nauka, 1965.

Jurenev R. N. Sergej Jejzenshtejn. Zamysly. Fil'my. Metod. M.: Iskusstvo, 1986. Ch. 1.

Kuleshov L. Volja. Uporstvo. Glaz // Jejzenshtejn «Bronenosec Potemkin»: Sbornik. M.: Kinopechat', 1926. S. 9–12.

Pashuto V. Kino i otechestvennaja istorija // Iskusstvo kino. 1980. № 2. S. 30–37.

Rossijskij gosudarstvennyj arhiv Voenno-Morskogo flota (RGAVMF).

Rostovcev I. G. Bronenosec «Potemkin». M.: Iskusstvo, 1962.

Shturman R. Morskoj kino-fil'm «Bronenosec Potemkin» // Krasnyj Flot. 1926. Kn. 6. S. 133–136.

 

 

Библиографический список

Асеев Н. Как снимался фильм «Броненосец Потемкин» // Огонек. 1926. № 3.

Бочаров А. (подготовка публикации, вступ. статья и прим.) «Представить Его величеству кинематографические картины из морского быта»: Из истории русского кино // Источник. Документы русской истории. 2002. № 6. С. 31–35.

Бочаров А. А. Кинематограф в жизни военно-морского флота России в начале XX в. // Вопросы истории. 2013. № 9. С. 136–143.

Бочаров А. А. Флот и становление отечественного кинематографа // Елагинские чтения. Вып. 7. СПб.: Гиперион, 2014. С. 35–44.

Кулешов Л. Воля. Упорство. Глаз // Эйзенштейн «Броненосец Потемкин»: Сборник. М.: Кинопечать, 1926. С. 9–12.

Пашуто В. Кино и отечественная история // Искусство кино. 1980. № 2. С. 30–37.

Российский государственный архив Военно-Морского флота (РГА ВМФ).

Ростовцев И. Г. Броненосец «Потемкин». М.: Искусство, 1962.

Штурман Р. Морской кино-фильм «Броненосец Потемкин» // Красный Флот. 1926. Кн. 6. С. 133–136.

Эйзенштейн С. М. Мемуары. Т. 1. М.: Редакция газеты «Труд»; Музей кино, 1997.

Юренев Р. Н. «Броненосец Потемкин» Сергея Эйзенштейна. М.: Наука, 1965.

Юренев Р. Н. Сергей Эйзенштейн. Замыслы. Фильмы. Метод. М.: Искусство, 1986. Ч. 1.

 

 

[1] Барбет — неподвижная открытая платформа для размещения вращающейся орудийной установки с броневым прикрытием.

[2] В данном случае «выстрел» — это балка, прикрепленная к борту судна шарнирным соединением. В отведенном от борта положении выстрел служит для постановки и крепления катеров и шлюпок во время якорной стоянки судна и для посадки людей в шлюпку. Вдоль выстрела натягивается трос — выстрел-леер, служащий для облегчения передвижения людей по выстрелу.

384