Афиани В.Ю. "От нас во многом зависит, не только каким будет представлено прошлое, но и каким будет будущее"

 Афиани В.Ю. "От нас во многом зависит, не только каким будет представлено прошлое, но и каким будет будущее" // Историческая Экспертиза. 2016. № 2. С. 235-241.

 

Виталий Юрьевич Афиани - директор Архива РАН, заведующий кафедрой археографии Историко­архивного института Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук, доцент, профессор Академии военных наук РФ, заслуженный работник культуры РФ, почетный член Российской академии художеств. Беседовал С.Е. Эрлих.

Как я стал историком

 Люди по-разному приходят к Истории. Историческими сюжетами я начал интересоваться еще в школе, на волне «оттепели», времени появления из небытия «пламенных революционеров», героев Октябрьской революции и Гражданской войны. Думаю, тогда для меня важную роль играли и эмоции, чувство восстановления справедливости. Но я все глубже и глубже увлекался искусством, от Айвазовского и Репина шел к миру импрессионизма и постимпрессионизма, часами простаивая перед их картинами в Музее изобразительных искусств им. Пушкина.

Но вместе с одним моим школьным другом, который думал стать поэтом или писателем, и отец которого работал в Центральном партийном архиве, мы решили поступать в Московский государственный историко-архивный институт. Он поступил, а я — нет, и по стечению обстоятельств, а, может быть, по воле провидения, несколько месяцев поработал в ЦПА по разбору каких-то остатков документов департамента полиции (перефразируя Б. Пастернака: «Вылавливая их как водолаз, я по архиву понырял немало»).

На следующий год в МГИАИ я поступил, но, в общем-то, не собираясь стать историком или архивистом: я мечтал быть художником. Учебу в институте я рассматривал как временное явление. Параллельно учился в мастерской известного мастера Валентина Ивановича Полякова в Доме архитекторов. Он был близок к Н.И. Андронову, к зачинателю т.н. «сурового стиля». И в институте я пытался совмещать историю с живописью. Писал курсовую о творчестве художников Аргуновых в контексте истории усадьбы Кусково и как об историческом источнике. Дипломная была посвящена академику Федору Ивановичу Буслаеву. С него начинается не только профессиональное изучение древнерусской литературы, но также исследование древнерусского искусства. Буслаев автор капитальных работ об иконописи, стенной живописи, книжном орнаменте и т.д. Это такая глыба была! Я выявлял и описывал его документы в архивах, в рукописных отделах библиотек и музеев Москвы и Ленинграда. Кое- что из этих материалов было мною опубликовано.

Историком я стал благодаря моему, к сожалению, покойному, Учителю — Сигурду Оттовичу Шмидту. Это был выдающийся педагог. Его кружок источниковедения истории СССР в МГИАИ действовал более 50 лет и поставил рекорд по количеству учеников. Трудно сосчитать сколько историков и архивистов прошло через этот кружок. Кто-то писал дипломные, кто-то защищал кандидатские диссертации, кто-то — докторские. Я участвовал и в семинаре Шмидта, писал у него дипломную работу.

После института меня взяли в Летописную группу Института истории СССР АН СССР. Так я впервые попал в Центральный государственный архив древних актов (ныне — Российский государственный архив древних актов). В знаменитом читальном зале когда-то работал сам Сергей Михайлович Соловьев! Помню, с каким трепетом я сидел за его рабочим столом, сравнивая машинописный текст переписной оброчной книги Деревской пятины XV в. с подлинником для ее нового издания. Это была мое первое задание.

 

Археографическая комиссия

 Потом меня забрали в армию, где я прослужил год в Голодной степи в Казахстане. После этого Сигурд Оттович пригласил меня в Археографическую комиссию Академии наук, где я проработал 20 лет, где защитил диссертацию. Занимался там в первую очередь многолетним проектом Сигурда Оттовича по созданию каталога личных архивных фондов историков СССР, начиная с XVIII в. Потом проект несколько сузился и включал только российских историков. Каждая справка об историке включала биографию, библиографию и обзор архивных материалов. Издание крайне необходимое профессионалам. Первые тома уже вышли. Работа идет неспешно, потому что проект очень трудоемкий. Помимо изучения печатной продукции, приходилось основательно работать в архивах, в том числе и Ленинграда.

В то же время я начал изучать публикации исторических документов в периодической печати XVIII – первой трети XIX в. И не мог пройти мимо деятельности Герхарда Фридриха Миллера. В советской историографии это имя было известно только в контексте его жарких споров с Ломоносовым о происхождении славян. И это очень повредило его «репутации». А Миллер очень много сделал для российской истории, в т. ч. для публикации источников по истории России. Он положил начало русской исторической журналистике, не только научной, но и популярной. Я опубликовал несколько статей о первом российском историографе. В 2005 г. в России, наконец, широко отметили 300-летний юбилей Миллера, и Санкт-Петербургский филиал Архива РАН основал «Миллеровские чтения». После этого и немцы узнали, какой у них был замечательный соотечественник. До этого они больше знали о его папе — почтенном директоре гимназии в городе Херфорде.

Во время моей работы в Археографической комиссии началась эпопея с «легализацией» исторического наследия Карамзина, который считался «реакционером» и «певцом самодержавия». Главной движущей силой был Сигурд Оттович. Вопреки сопротивлению ЦК КПСС, мы, с помощью Д.С. Лихачева и С.П. Залыгина, провели в декабре 1991 г. первый официальный юбилей историографа в СССР, 225-летие, в Колонном зале Дома Союзов. Удалось опубликовать «Венок Крамзину», тоненькую брошюру с материалами торжественного вечера и собранными мною стихотворениями, посвященными Н.М. Карамзину. В те годы группа энтузиастов начала и научное издание «Истории государства Российского». На одном дыхании мы подготовили первые пять томов для издательства «Наука». Потом все порушилось. Издание остановилось. Сейчас надеемся издать к новому юбилею историографа 7-й и 8-й тома.

Конец 80-х – 90-е годы были очень «живым» временем. Тогда зародилось много разных перспективных начинаний. Сигурд Оттович активно занялся краеведением. В Полтаве прошла Первая всесоюзная конференция по историческому краеведению. На ней собралась группа единомышленников, родилась идея более глубокого исследования культуры русской провинции. Археографическая комиссия вместе с Институтом культурологии Министерства культуры организовали семинар. Разработали программу «Культура русской провинции XVIII-XX вв.» Помню, ездили в Липецк, разговаривали с местным начальством о планах «восстановления» традиционной культуры. Одним из практических результатов стало воссоздание «Общества изучения русской усадьбы». Оно и сейчас работает. Мне довелось участвовать в это вместе с Людмилой Васильевной Ивановой из Института Российской истории РАН и Сигурдом Оттовичем.

Для написания кандидатской диссертации Сигурд Оттович посоветовал заняться журналом «Отечественные записки» Павла Петровича Свиньина, где было много публикаций исторических документов. Я решил расширить тему и взял все без исключения журналы первой трети XIX в. Это позволило применить некоторые количественные методы: тогда только еще началось увлечение этим направлением. Отслеживалось отражение и изменение исторической тематики на страницах русских журналов: какие сюжеты привлекали внимание в разное время, как менялись оценки и т.д. В результате я пришел к выводам, заинтересовавшим специалистов, о том, что в общественном сознании нет четкой границы между историческим и неисторическим. Одни события признаются историческими сразу, а другие – в сознании современников и потомков могут восприниматься как «бытовые», не заслуживающие увековечивания. Я сам на себе испытал похожее чувство, когда в 1992 меня пригласили на должность заместителя директора по научной работе в только что созданный на базе подразделений структур ЦК КПСС Центр хранения современной документации. Большинство там составляли сотрудники бывшего «партийного штаба». Хранившиеся там документы в основном относились к периоду после 1953 года, рубеж – смерть Сталина и изменения в руководящих органах КПСС. Для меня, занимавшегося проблемами истории XVIII и первой половины XIX веков, хрущевская эпоха постепенно начала становиться вполне исторической. Пришлось окунуться в изучение истории этого времени. Принимал участие в публикациях многих документов, в том числе в первом и пока единственном научном издании знаменитого так называемого «секретного» доклада Хрущева «О культе личности Сталина». А вот брежневский период для меня, пожалуй, даже до сих пор еще остается «становящимся историческим». Это вопрос психологии восприятия. Умом я понимаю, что конечно 1990-е годы проложили отчетливую историческую грань, а психологически, в силу того, что я жил в том периоде, брежневское время для меня еще не стало полной историей.

 

Центр хранения современной документации (Российский государственный архив новейшей истории)

В начале 90-х произошла национализация архивного фонда ЦК КПСС. Меня пригласили работать в Центр хранения современной документации, созданном на базе архивов ЦК КПСС и одновременно участвовать в воссоздании журнала «Исторический архив», который был в 1962 году закрыт решением секретариата ЦК КПСС. Журнал этот единственный в своем роде, он помещаел только документальные публикации. И все эти годы тяжелый «воз» редакционной работы везет на себе, в основном, его главный редактор А.А. Чернобаев. По мере возможности, помогаю А.А. Чернобаеву и сейчас.

Новый архив, созданный на базе ЦК КПСС, испытывал свои трудности. Люди, которые там работали, были достаточно профессиональны в деле хранения документов и в текущем плане их использовании. Но они плохо понимали, что такое научная работа с документами. Помню, как началось снятие грифов секретности с партийных документов. Впервые я попал в ЦХСД во главе группы сотрудников Академии наук по приглашению Роскомархива, чтобы выявить документы для готовившегося тогда суда над КПСС. Надо было документально доказать, что КПСС вмешивалась в функции государственного управления, а не была общественной организацией, подменяла собой государство. Мы тогда с содроганием ломали свинцовые печати «особых папок», чтобы найти необходимые документы. Вот с этого и началось мое знакомство с архивом, в котором мне довелось работать 10 лет.

Работа в ЦХСД дала возможность близко познакомиться с выдающимися российскими историками, Николаем Николаевичем Покровским из Новосибирска, «феодалом», известным своими исследованиями старообрядцев Сибири, и Александром Александровичем Фурсенко из Санкт-Петербурга, знаменитым американистом. Их объединило увлечение открывавшейся тогда «документальной Америкой» (помните слова современников о Карамзине и его «Истории государства Российского», о том, что он открыл историю России как Колумб Америку?). Огромные пласты рассекреченных документов, которых не касалась рука историка!

В процессе работы я сдружился с ныне покойным питерским академиком, Александром Александровичем Фурсенко, мы вместе немало с ним написали и опубликовали. Помимо исторического таланта, он обладал недюжинными «пробивными способностями» для рассекречивания документов. Мы вместе издали трехтомный сборник документов черновых записей и стенограмм заседаний Президиума ЦК КПСС (в серии «Архивы Кремля»), который сейчас переиздан, том решений ЦК об Академии наук в 1950-1960-е гг. и др. Документы Президиума ЦК КПСС впервые показали закулисную сторону работы партийного ареопага, ход обсуждений проблем на нем. Заведующим Общим отделом тогда был В.Н. Малин и он записывал для себя, иногда буквально двумя словами, а иногда очень подробно, например, когда в 1956 обсуждались события в Венгрии, для того чтобы потом подготовить решение. Иногда это была почти стенограмма обсуждения очень сложных вопросов. Еще с ленинских времен существовал запрет на стенографирование заседаний Политбюро ЦК, «чтобы враги не узнали, какие были разногласия»(!). В этих документах, как и в хрущевском докладе о «культе личности», ярко отразилась подоплека многих событий и решений. В основе многих из них, в т. ч. в процессе реабилитации жертв политических репрессий, преобладали не альтруистические мотивы, а циничная борьба за власть. А положительные перемены, получившее название «оттепели», можно сказать, были побочным эффектом этой борьбы. Идеализация личности Никиты Сергеевича имеет мало общего с исторической реальностью.

В числе других наших изданий я бы отметил до сих пор продолжающуюся серию «Культура и власть от Сталина до Горбачева». Она начала выходить при поддержке немецких коллег. Именно в этой серии был издан «секретный» доклад Хрущева. Я опубликовал серию статей о докладе, в том числе, где выясняются обстоятельства появления текста на Западе. Это целая детективная история, и до сих пор не все известно, т.к. участвовали в этом и западные спецслужбы.

Интересна масштабная документальная серия «Архивы Кремля». Вместе с Николаем Николаевичем Покровским из Новосибирска мы закладывали археографические и текстологические основы этой серии. Он вместе со своими учениками издал два тома «Церковь и власть», посвященные послереволюционным гонениям на церковь. Потом были опубликованы тома о судебных процессах 1920-х над эсерами, меньшевиками и т.д. А наш хрущевский «Президиум ЦК КПСС» – это заход с «другого конца» советской истории.

 

Архив Российской академии наук

Именно Александр Александрович Фурсенко пригласил меня вернуться в Академию. И вот, уже больше десяти лет работаю в Архиве Российской академии наук. Не оставляя хрущевскую эпоху, политическую историю, я должен был заняться и историей Академии. Она и раньше не была для меня закрытой страницей, но это были темы, связанные с XVIII-XIX веками.

Коллекция архивных фондов у нас огромная. Вместе с Санкт-Петербургским филиалом мы уже перешагнули в прошлом году символическую грань одного миллиона единиц хранения. У нас – более тысячи только личных фондов ученых. Это крупнейшее собрание документов академиков, других выдающихся ученых, начиная с XVIII века и до наших дней.

 

Выставочные проекты и проект Музея Академии наук

Новое время диктует свои правила, нужно отвечать, что называется, на «вызовы времени». Мы начали активно развивать выставочную деятельность. В Архиве РАН я создал Выставочный зал. Архив активно участвует в выставках совместно с другими архивами, музеями, в т. ч. зарубежными. В частности, сотрудничаем с Мультимедиа арт-музеем Ольги Свибловой, Еврейским музеем, «Гаражом» в ЦПКИО, прежде всего потому, что на эти выставки приходит много посетителей, особенно, молодежи. Каждый год мы делаем выставки новых поступлений, несколько тематических выставок. Приходят потомки, родственники, выдающихся ученых, нам сдают документы, различного рода артефакты, так завязываются, иногда многолетние, связи. Это расширяет круг посетителей, «ревнителей» нашего архива, наших выставочных проектов. Стремимся привлекать молодежь, студентов, школьников.

В фондах ученых хранится немалое количество изобразительных художественных материалов. Например, у нас есть волошинские акварели. Есть немало художественных работ членов Академии наук. Причем не только любительского уровня. Так, графика академика Е.А. Косминского, специалиста по средневековой Англии, не уступает самому высочайшему уровню профессионалов. На основе этих коллекций мы начали развивать тему «Наука и искусство», это ведь разные методы познания одних и тех же «объектов» – человека и природы. На этой почве завязались отношения с Российской академией художеств. Идею совместных выставок поддержал Зураб Константинович Церетели, высоко их оценивший.

Из выставочной деятельности, из содержания наших фондов, где хранится немало не только документов, но и музейного характера предметов, вылилась идея Музея истории Академии наук. Например, у нас сохранились некоторые вещи Мечникова, Ключевского. Были и вещи Менделеева – портмоне, очки, лупа и т.д., – но их у нас давно забрали. Это позволяет сочетать в выставочной деятельности предметы с документами, что для посетителя значительно интереснее. Академия разрешила создавать его, хотя пока какой-то помощи в этом деле не предложила.

Мы сейчас формируем фонды будущего музея, готовим экспозиции, создаем виртуальный музей. Но музей должен быть не только виртуальным, тем более, что не за горами 300-летие Академии наук. Мы закладываем основу музея, чтобы тот, кто придет после нас, создали полноценный Музей Академии наук.

Для всемерного расширения возможности использования наших документов мы активно развиваем информационные технологии: создали сайты «Архивы РАН» и «Информационную системы Архива РАН», сейчас они преобразуются в портал «Мнемозина». ИС АРАН имеет свою версию в Интернете, мы наполняем ее контентом, оцифровываем документы, размещаем их на своих сайтах, на сайте президиума РАН в разделе «электронные коллекции» в рамках проекта «Электронная библиотека научного наследия».

 

Издательские проекты

Фонды Архива РАН неисчерпаемы, тем для исследований и документальных публикаций бесконечное множество. Особая тема – история Академии наук. О томе документов, посвященном решениям партийного руководства об АН СССР в 1950-е гг., я уже упоминал. Подготовлен следующий том – с 1958 по 1964 гг. Архив РАН принял эстафету от СПБ филиала Института истории естествознания и техники РАН в подготовке документальной «Летописи Академии наук». Том за предвоенный период с 1935 года, из-за реорганизации РАН, застрял в издательстве «Наука». Завершаем работу над томом, посвященном периоду Великой Отечественной войны. Я считаю, что это очень важная работа для будущего, для написания полной научной истории Академии наук, которой пока нет. Два тома по истории Академии наук вышло еще в 60-е годы. На этом все остановилось. За прошедшие годы появилось немало исследований, но обобщающей истории так и не написано. А время движется к 300-летию Академии наук.

Еще одно важное направление – научное наследие ученых. Сравнительно недавно мы опубликовали мемуары микробиолога С.Н. Виноградского, переписку академика Майского, дневники и переписку академика М.В. Нечкиной. Подготовлена переписка академика Н.М. Дружинина, одного из крупнейших историков советского времени, человека интересной судьбы. Готовится сборник писем академика Б.Д. Грекова. К сожалению, архив Бориса Дмитриевича на хранение к нам так и не поступил, значительная его часть остается у родственников. Человек он сложный, относятся к нему по-разному, время, в котором он жил, не назовешь простым. Но это крупный деятель науки, труды и документы которого важны для отечественной историографии. Я бы особо выделил многотомную публикацию дневников В.И. Вернадского, состоявшуюся благодаря подвижнической деятельности сотрудника Института геохимии и аналитической химии В.П. Волкову, к сожалению скончавшемуся, которому Архив РАН всемерно помогал. Тема жизни и деятельности гения XX века увлекла и меня самого.

Из тех проектов, над которыми идет работа, я бы выделил подготовку совместно с РГГУ главного, как считал сам ученый, труда А.С. Лаппо-Данилевского «История политических идей в России в XVIII веке в связи с общим ходом развития ее культуры и политики». Работа оказалась чрезвычайно сложной, затянулась на многие годы. Данилевский был перфекционистом и постоянно дорабатывал свое исследование, никак не мог остановиться. Части этой работы уже публиковались у нас в 1990 и в Германии в 2005 году. Сейчас стоит задача представить этот труд в полном виде. Сложность в том, что неясна структура последних частей исследования историка, который ее изменял, и, кажется, так и не принял окончательного решения. Много цитат и ссылок на иностранных языках, а почерк у него не всегда разборчивый. Надо все ссылки и цитаты сверять, а потом переводить на русский язык.

 

Проблемы

Главная наша забота – сохранение документального научного наследия страны, Академии наук. А здесь не все в порядке. И раньше были проблемы, которые усугубились в результате реорганизации РАН. Одна из серьезных проблем – архивы институтов РАН. Согласно архивному законодательству их документы должны сдаваться в Архив РАН в описанном состоянии с научно-справочным аппаратом. К сожалению так происходило далеко не всегда. Штаты, средства для этой работы у институтов иногда отсутствуют, не все директора понимают значение сохранения документального наследия.

В системе президиума Академии наук так и не была создана структура, которая существует во всех министерствах, и которая отвечает за вопросы делопроизводства и архивного дела в рамках ведомства. Когда-то этим занимался непременный (главный) секретарь Академии. Потом это из его ведения ушло. Архив Академии наук, другие архивы, не имеют административных функций, воздействие на институты – только моральное. И что получалось в результате? Например, Институт государства и права с 1935 года не сдавал документы на постоянное хранение в Архив РАН. Когда я пришел в Архив, мы, что называется, его «дожали». С помощью сотрудников Архива РАН институт начал сдавать документы, еще за предвоенный период! Конечно, это пример исключительный, но, к сожалению, не единственный.

Перед реорганизацией Академии наук мы создали Архивный совет при Президиуме Академии, рассчитывая с его помощью улучшить ситуацию. Но на деле, она ухудшилась. Сейчас появились и юридические проблемы. Некоторые институты, ссылаясь на изменение статуса РАН, которые не отражены в архивном законодательстве, отказываются передавать документы на постоянное хранение в Архив РАН и в его СПБ-филиал. Региональные научные отделения и центры РАН стали самостоятельными. А научные архивы остались при них. Где-то сократили штаты, уволили сотрудников архивов, и их закрыли, а где-то они продолжают работать. Российская академия медицинских наук и Российская академия сельскохозяйственных наук объединены с РАН, и их научные архивы де-факто поступили в РАН. Определенная законодательством процедура передачи документов не была соблюдена. В соответствии с архивным законодательством должны быть созданы ликвидационные комиссии, которые бы передали их архивы тому, кто должен им наследовать. По логике нам. Ликвидационные комиссии этого не сделали. Де-факто архивы лежат на площадях ФАНО, а РАН считает их своими. Статус их остается неясным. Таким образом, единая система академического архивного дела, Архивного фонда РАН, оказалась нарушенной. Архив РАН, Архивный совет РАН, неоднократно обращались в президиум РАН, в ФАНО, с письмами и предложениями, нас поддерживает Росархив, но эти проблемы не решаются.

Все время идут разговоры об оптимизации сети научных организаций, подведомственных ФАНО, в том числе создании - федеральных исследовательских центров, объединяющих несколько институтов, которые теряют свой юридический статус.Непонятное предложение По законодательству документы при реорганизации должны передаваться в архив. Процесс объединения институтов уже начался. Надеемся, что «обвального» реформирования, «оптимизации» институтов, не произойдет, т.к. свободных площадей в архивохранилищах у нас в Москве уже почти нет, а в Питерском филиале их нет уже 50 лет. Нужны будут помещения, штаты, финансирование.

Мы всем миром добились решения правительства по строительству нового здания филиала в Петербурге. Благодаря поддержке двух премьер-министров, Д.А. Медведева и В.В. Путина, нас включили в федеральную целевую программу, выделены средства для финансирования. Санкт-Петербург выделил землю в хорошем месте. Но с этим была целая эпопея. Питерский научный центр, выделил участок, но земля, во-первых, не была оформлена на Академию наук, а, во-вторых, находилась в промзоне, где строить архив было категорически нельзя. Начались поиски земли, в конце концов, благодаря поддержке научной и культурной общественности Санкт-Петербурга, ученых РАН, правительства и президента, мы получили участок. Хотя он меньших, чем надо бы, размеров, но расположен в очень хорошем месте, в районе бывших Бадаевских складов на улице Киевской недалеко от метро Фрунзенская. Но на это потребовалось время. А по плану строительство должно завершиться в 2018 году. Сейчас проект нового здания уже создан, прошел экспертизу. Но мы, как это, наверное, происходит при любом строительстве, столкнулись с большими трудностями. Во-первых, в Архиве РАН не было и нет специалистов-строителей. Соответствующие структуры при архиве так и не были созданы. Возникли какие-то тяжбы между участниками этой работы, в которых нам трудно разобраться. Сейчас продолжением проектирования и строительством будет руководить структурное подразделение, выделенное в прошлом году из состава ФАНО. Еще одна проблема. Санкт-Петербургская экспертиза почему-то не отнесла архив к числу научных учреждений. Не убедило их и постановление правительства РАН. Архив приравняли к складу бумаг и потому сократили общую смету на 600 миллионов рублей! Это может негативно сказаться и на строительстве, и на приобретении в будущем сложного оборудовании систем климат-контроля, пожарной и охранной сигнализации, пожаротушения для нового здания.

Что касается других проблем. Нужно сказать, что с переходом в ведение ФАНО, в некоторых сегментах финансирование Архива РАН улучшилось. Два года нам выделялись значительные средства на систему пожарной сигнализации, на замену электропроводки и т.п. Но все проблемы, все, что было недофинансировано в прошлом, за короткий срок решить не удается. Остается серьезной проблемой оплата коммунальных платежей.

ФАНО много сделало для решения застарелой проблемы Академии наук – оформления прав институтов на землю, на здания и т.п. Мы об этом знаем не понаслышке, т.к. запросы на правоустанавливающие документы поступают к нам. Но процедура оформления прав в Мингосимуществе настолько бюрократизирована, так же как и получение различных документов от московских инстанций, которые требуют еще и значительных средств, каких у Архива РАН нет. В результате этой бюрократизации государство в лице академических институтов недополучает большие средства от передачи в аренду свободных помещений, которые могли бы быть направлены на оплату коммунальных платежей и на закупку необходимого оборудования. Компьютеры и другое оборудование, расходуемые материалы для реставрации, ставшие особенно дорогими в последнее время, мы всегда закупали из средств грантов и программ научных исследований.

Как и все учреждения науки, мы сейчас столкнулись с дополнительными финансовыми проблемами. В 2015 г. произошло первое сокращение бюджета, в 2016 году финансирование формально уменьшили на 5%. Реально – больше, так как программа финансирования фундаментальных исследований раньше шла отдельной строкой, а теперь включена в общий бюджет.

Одной из своих важнейших задач ФАНО справедлив считает повышение заработной платы сотрудников институтов. И действительно, два года, хотя и нерегулярно, выплачивается т.н. надбавка за эффективность для научных сотрудников, (т.н. «путинская надбавка») и для активно работающих сотрудников она значительна. Но в число научных сотрудников почему-то не попали руководители отделов, лабораторий, центров. А это сказалось на их зарплате не в лучшую сторону. Осенью 2014 г. всем директорам институтов было разослано дополнение к соглашению, в котором прописывалось, чтобы средняя зарплата была не ниже средней по данной местности (по Москве это примерно 60 тыс. рублей). Кроме того нас обязывали сэкономить 35% средств и пустить их на развитие и плюс еще сократить ненаучный штат за счет расширения научного штата. А мы входили в реформу со средней заработной платой в 30 тысяч. Это вместе с грантами и вместе с федеральными программами (число последних сократилось). В 2015 г. средства по поддержанным программам не выплачивались. Возможности у Архива РАН существенно увеличить приток дополнительных средств, понятно, отсутствуют. Но Архив «стригут под одну гребенку». В этой ситуации, несмотря на действительное повышение средней заработной платы сотрудников в прошлом году, увеличить зарплату в два раза, без дополнительного бюджетного финансирования, конечно, нереально.

Общая проблема для науки – кадры, которые как справедливо заметил один исторический деятель, «решают все». Недостаток кадров не только наша проблема. В 1990-е годы существенно были сокращены штаты Архива, а количество принимаемых на хранение документов каждый год увеличивается, объемы работ растут. Нам частично удалось восстановить штаты, но не в полном объеме. В Москве у нас 145 фондообразователей – институты РАН из Москва и Подмосковья, – а с ними работает три сотрудника. Мы стараемся увеличить прием на хранение личных фондов, но необходимо и их научное описание. Эта кропотливая работа, которая, если архив велик по объему, может затянуться на много лет. Особо интересные фонды мы иногда стараемся публиковать, не дожидаясь полного завершения работ по описанию. Так, например, была опубликована переписка из фонда академика И.М. Майского, который долгие годы был советским послом в Лондоне. Это был яркий, очень интересный человек. В его архиве есть переписка с крупнейшими политическими и государственными деятелями мира, с руководителями государства, например, У.Черчиллем.

Подготовленные исследования, справочники, документальные публикации иной раз очень долго идут к своему читателю из-за того, что средства на издательскую деятельность Архиву не выделяются. Публикуем на средства от грантов, программ исследований, как, кстати сказать, и развиваем в Архиве информатизацию, оцифровку документов.

 

Перспективы

Главные тенденции современного архивного дела в мире – широчайшее использование информационных технологий, переход на электронный документооборот. Несколько лет назад я участвовал в Международном конгрессе архивов в австралийском городе Брисбене. Там присутствовали больше тысячи архивистов со всего мира. Практически все доклады были посвящены электронному делопроизводству и электронным архивам. Представитель Национального архива Англии сообщал, что вся документация лондонской Олимпиады 2012 была в электронном формате. Главный архивист Соединенных Штатов Америки сообщал, что президент Обама дал поручение обеспечить сохранность информации из социальных сетей. Это новый и очень своеобразный исторический источник для анализа общественного сознания.

Процесс перехода документации в электронный формат – неизбежен. Решаются многие насущные проблемы: экономия места для хранения документов, возможности использования их в базах данных, в Интернете. Но возникают новые проблемы. Сегодня поколения компьютеров, компьютерного обеспечения сменяются быстро. Это приводит к необходимости заново переписывать информацию, что требует значительных затрат времени и средств. Возникает вопрос, а что считать подлинным электронным документом? Как избежать случайных искажений в процессе переписывания и внесения сознательных изменений? Эти вопросы крайне важны не только с научной, но и с практической, в том числе юридической, точек зрения.

Переход к электронной документации не такое безоблачное дело, как может показаться, даже с облачными технологиями. На конгрессе упоминалось о глобальных сбоях в Интернете, когда не всю информацию удавалось восстановить. При всем неизбежном увлечении информационными технологиями, нужно сохранять трезвую голову. А то некоторые представители властных структур уже утверждают, что после оцифровки подлинные документы можно будет уничтожить. Надеюсь, что до этого варварства дело не дойдет.

В оцифровке фондов архивы намного отстают от библиотек, которые уже отсканировали миллионы томов. Архивы – западноевропейские и наши – пока не торопятся. Речь преимущественно идет о дигитализации научно-справочного аппарата, создании баз данных, оцифровке отдельных комплексов документов. Сплошная оцифровка документов не ведется. Прежде всего, это очень дорого и не всегда целесообразно. Оцифровывать нужно важнейшие и наиболее востребованные комплексы документов.

В связи с широчайшим внедрением информационных технологий во все сферы нашей жизни, думаю, неизбежны изменения и в положении документального историко-культурного наследия. Возникает тенденция стирания различий между архивом, библиотекой и музеем. Каждый из них веками специализировался на какой-то отдельной части наследия: документ, книга, музейный предмет. Все может быть переведено или создано с самого начала в электронном формате. Возможность использования в исследованиях, публикациях оцифрованных документов, книг, музейных предметов, изображений, фотографий, видеосюжетов, создание мультимедийных исследований и публикаций, как это расширит и возможности историка, архивиста, археографа, и для читателя-зрителя-слушателя!

Все в мире меняется. Одни проблемы решаются, возникают другие. Но историки, архивисты, обязаны быть оптимистами. Правильное название Вашей рубрики – «Время историка». Действительно, сейчас, как никогда, наступило наше время. От нас во многом зависит, не только каким будет представлено прошлое, но и каким будет будущее.

 

 

[i] Директор Архива РАН, заведующий кафедрой археографии Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук, доцент, профессор Академии военных наук РФ, заслуженный работник культуры РФ, почетный член Российской академии художеств.  

 

110